Апология

Здравствуйте, вы зашли на форум "Апология".

Если вы еще не зарегистрировались, то вы можете сделать это прямо сейчас. Регистрация очень простая и не займет у вас много времени.

Надеемся, что вам у нас понравится.

Мир Вам!

православный общественно-политический форум

Последние темы

» Кто такой Царь Иоанн Васильевич Грозный, и что он сделал для России?
автор Михаил_ Вчера в 23:38

» Монархия спасет Россию
автор Holder Вчера в 23:07

» Основание треугольника....
автор Нюся Вчера в 21:24

» Петиция
автор мышкин Вчера в 13:26

» АПОСТАСИЯ сегодня
автор мышкин Вчера в 12:33

» Не в бровь, а в глаз
автор Holder Вчера в 12:11

» Дёмин. Покаяние с опозданием
автор Holder Вчера в 11:54

» ГРИНЕВА КСЕНИЯ 5 лет. ДЦП. Мечтает ходить ножками!!!
автор tanya24 Вчера в 2:05

» Русофобия новиопов
автор Holder 23.11.17 16:50

» Убийство царской семьи
автор мышкин 23.11.17 15:25

» Был ли красный террор?
автор мышкин 23.11.17 14:23

» Голосуем правильно!
автор Holder 23.11.17 13:32

» Почему "забыть и простить" не получится
автор Holder 23.11.17 11:57

» Тельбуков Павел, 18 лет. ДЦП. Сбор средств на 8-й курс лечения в ЕВДКС
автор Елена Тельбукова 23.11.17 0:56

» Свидетельства жизни
автор Нюся 22.11.17 17:59

» Что творится на Украине? Сомнительные темы...
автор Нюся 22.11.17 17:21

Православный календарь

Свт. Феофан Затворник

Значки


Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ
Рейтинг@Mail.ru



200stran.ru: показано число посетителей за сегодня, онлайн, из каждой страны и за всё время

Стиль форума

Доп Кнопки

JPG-Net Видео Музыка фоторедактор Фотохостинг

Ссылки на Библию

WM

БОКОВАЯ ПАНЕЛЬ

    Был ли белый террор?

    Поделиться
    avatar
    мышкин
    Бакалавр форума
    Бакалавр форума

    Сообщения : 1703
    Дата регистрации : 2016-05-16
    Возраст : 54
    Откуда : белгородская область
    Вероисповедание : православный

    Был ли белый террор?

    Сообщение  мышкин в 02.02.17 14:46

    Белый террор глазами большевиков: большой разбор новой книги о зверствах белогвардейцев

    Белый террор глазами большевиков: большой разбор новой книги о зверствах белогвардейцев


    Самый противоречивый момент русской Смуты XX века — репрессии эпохи Гражданской войны. И 100-летие Февральского и Октябрьского переворотов 1917 года, которое мы с горечью отметим в этом году, вновь оживило несколько поутихшую дискуссию. Мнений о «красном» и «белом» терроре — множество. Сегодня мы предлагаем вам ознакомиться одним из них.


    Спойлер:



    Первые два стереотипа относительно хорошо известны. Напомним о них вкратце. Представление, господствовавшее в советское время: «красный» террор был мерой временной и вынужденной. Объявило его советское правительство якобы в ответ на «белый террор буржуазии» в сентябре 1918 года.
    По другой версии, насилие большевиков обусловлено самой сутью коммунистической идеологии. Для большевиков террор — не столько способ борьбы, сколько инструмент строительства «нового общества». Жестокость белых в этой схеме — принципиально другое явление, не более чем «эксцессы на почве разнузданности власти и мести». Ничего общего с частой гребенкой, которой коммунисты гребли из жизни целые социальные слои. До середины 1980-х такая точка зрения была представлена преимущественно в эмигрантской и зарубежной литературе. После «архивной революции» конца 1980-х начала 1990-х годов, развернувшейся после крушения СССР, появилась она и в России.
    Существует, наконец, третья точка зрения. «Виноваты все, и не виноват никто». Этот подход особенно популярен в последнее время. Якобы у всех участников Гражданской войны в России была своя правда. Мол, и «белые», и «красные» одинаково любили свою страну и хотели ей достойного будущего. И ради этого не останавливались перед жесточайшим террором. Таким образом, «красный» и «белый» террор уравниваются. Один из заметных приверженцев такой позиции — профессор Казанского университета Алексей Литвин. По его мнению, «красные, белые, зеленые армии и карательные отряды, воюющие в 1918–1922 гг. со своим собственным народом, были одинаково преступны и ответственны за свои лиходейства».
    О том же — книга, о которой сегодня пойдёт речь, «Хроника белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917-1920 гг.)». Автор — кандидат исторических наук, доцент Санкт-Петербургского государственного университета Илья Сергеевич Ратьковский. Работа выпущена издательством «Алгоритм», годом издания указан 2017-й, но фактически она поступила в продажу в ноябре 2016 г. В первые недели в одном только интернет-магазине «Лабиринт» книга Ратьковского поставила рекорд по количеству просмотров и заказов. Та же картина наблюдается и на сайте другого крупнейшего российского интернет-магазина Ozon.ru. Дело может быть в том, что об этой теме написано на удивление мало. О красном терроре и репрессиях 1920–1930-х годов в постсоветский период выпущены сотни монографий и научных исследований. А книг, посвященных репрессиям белых, именно на уровне мейнстрима известно значительно меньше. Уже одно это обстоятельство обеспечивает работе Ратьковского некоторый оттенок сенсационности.
    Аннотация написана в том же духе — обещает развенчание исторических мифов и прочие срывы покровов:
    «Поэтизируя и идеализируя Белое движение, многие исследователи заметно преуменьшают количество жертв на территории антибольшевистской России и подвергают сомнению наличие законодательных основ этого террора. Имеющиеся данные о массовых расстрелах они сводят к самосудной практике отдельных представителей военных властей и последствиям „фронтового“ террора. Историк И.С Ратьковский, опираясь на документальные источники (приказы, распоряжения, телеграммы), указывает на прямую ответственность руководителей белого движения за них не только в прифронтовой зоне, но и глубоко в тылу. Атаманские расправы в Сибири вполне сочетались с карательной практикой генералов С. Н. Розанова, П. П. Иванова-Ринова, В. И. Волкова, которая велась с ведома адмирала А. В. Колчака».
    Но ладно: идеология — идеологией, а историческая наука — это историческая наука. Можно было ожидать, что в книге, написанной ученым (пусть и исповедующим левые взгляды), будет содержаться действительно новая информация. Увы: c первых страниц предисловия понятно, что ожиданиям не суждено оправдаться. Труд Ратьковского повергает в недоумение. Думается, автор ошибся в выборе самой методологии исследования.


    Прежде всего, вызывает вопросы определение «белого террора». Пытаясь опровергнуть фрагментарный и стихийный характер белых репрессий, Ратьковский идет по пути расширительного толкования определения «белый террор». Он относит к его проявлениям любые акции антибольшевистских сил, а не только собственно «белых» армий.
    Так, в числе «белых» оказываются… украинские «самостийники» и другие сепаратисты, участники антибольшевистских крестьянских восстаний и даже интервенты. На наш взгляд, такая концепция изначально порочна, так как неоправданно расширяет понятие «белого террора». Говоря о «белом терроре», следует вести речь исключительно об актах насилия и репрессиях, которые проводились на территориях, контролируемых Белым движением.
    В результате в качестве жертв «белого террора» в книге фигурируют, например, погибшие от рук неизвестных; погибшие в ходе боевых действий; убитые в ходе этноконфессиональных конфликтов. В жертвы белогвардейцев записаны даже люди, погибшие в Бакинской резне. Но ее устроили турецкие войска, занявшие Баку 15 сентября 1918 года. Да и резали турки не коммунистов, а армян, независимо от политических взглядов последних.
    Мало того, в качестве «репрессий и самосудов» Ратьковский преподносит внезапные нападения белых на позиции красных. Сугубо военные эпизоды! Например, на с.65 книги сообщается о «вероломном уничтожении» казаками красногвардейского продотряда. Случай произошел 16 (3) апреля 1918 года в станице Софийской рядом с городом Верным (теперь Алматы). Командир продотряда потребовал выделить ему 1000 пудов хлеба. Станичники обещали подумать. На следующий день хлеба они не принесли, и внезапно напали на продотрядовцев, зарубив на месте 79 красногвардейцев. Перед нами — типичный эпизод типичной Гражданской войны, основу которой поначалу как раз и составляли внезапные нападения и засады. Но автор относит его к разряду именно «репрессий и самосудов».
    Ранее, на с.63, автор цитирует из дневника деятеля Белого движения, генерала Михаила Дроздовского, тот эпизод, где описывается взятие Каховки:
    «При занятии противоположного берега прикончили одного заспавшегося красногвардейца, в городе добили 15 вооруженных (выделено нами — „Спутник и Погром“), замешкавшихся или проспавших, да по мелочам и в Любимовке — всего им обошелся этот день человек в 32 — 35».
    Как видим, перед нами в основном характерные эпизоды боевых столкновений Гражданской войны. Несмотря на это, автор уверенно включает их в свою хронику «репрессий и самосудов» на территориях, контролируемых антибольшевистскими силами. Включены и случаи, которые вовсе не имеют отношения к заявленной проблематике. Такие, например, как провозглашение Уфимской директории в сентябре 1918 г. (с.149) или начало боев колчаковцев с алтайскими красными партизанами (с.291), или занятие белыми войсками Кизляра (с.205).
    Безусловно, все эти факты были, и их следует изучать. Но включение их в хронику «белого террора» выглядит странно.


    Да и в целом в книге Ратьковского немало странностей. На с. 27 читаем об убийстве «неизвестными лицами» красногвардейца в Самаре 30 ноября 1917 года. А на с. 73 узнаем, что 14 (1) мая 1918 года в Ростове-на-Дону неизвестные «сорвали попытку проведения находившимися на нелегальном положении большевиками первомайской демонстрации, обстреляв демонстрантов». Спрашивается, на каком основании эти эпизоды отнесены к «белому террору»? Из чего вообще следует, что убийцы принадлежали к контрреволюционному лагерю, а не были, например, обыкновенными уголовниками?
    Кстати, в книге нет критики источников. Сомнительные факты трактуются как непреложные. Не подвергаются сомнению даже откровенно шаткие свидетельства вроде материалов советского агитпропа даже не 1920-х, а 1950–1970-х гг., постсоветской коммунистической прессы и информации с развлекательных порталов.
    Например, в качестве источника информации о расстреле белогвардейцами в ночь на 28 сентября 1918 года 26 членов Стерлитамакского ревкома (с.161–162) автором указана ссылка на… «информационно-развлекательный портал города Стерлитамака» (с.392). Несколькими страницами ранее Ратьковский цитирует… запись из «Живого Журнала» — воспоминания жительницы села Макашевка Байчуровского района Воронежской области, Варвары Максимовой. В них рассказано о зверском убийстве «белыми» беременной жены коммуниста (с.130–131). Хорошо, семейное предание как источник может иметь ценность. Но подавать его как факт, не проверив, — довольно грубая подтасовка. То же относится и к пропагандистским материалам, опубликованным в советской печати, а также к публикациям в коммунистической прессе новейшего времени. Например, в качестве одного из источников информации о белом терроре автор приводит ссылку на… сайт Приморского отделения КПРФ (с.426)! Это «свидетельство» некого В. Двужильного, жителя Дальнегорска — о том, как проходили похороны белого генерала Владимира Каппеля:


    «Состоялось отпевание в церкви, где еще только вчера вечером бандиты атамана Красильникова штыками закололи пленных пулеметчиков-партизан. Еще не остыла кровь убитых, а принявший командование на себя генерал Войцеховский распорядился произвести салют в честь Каппеля. Через час был дан другой „салют“ — расстреляли всех пленных (всего 100 человек) партизан, большевиков и сочувствующих им. Правда, в начале их было 97, но затем для ровного счета добавили еще троих, в том числе и мастера, делавшего гроб для Каппеля…» (с.331).
    Автор много ссылается на советские газеты (и даже на советскую пропаганду, причём позднейшую, 70-х и 80-х годов). Достоверность этой информации понятна — красные пропагандисты редко стесняли себя фактами. Составить объективную картину террора в годы Гражданской войны в России, опираясь исключительно на газеты и мемуары, в принципе очень тяжело — да и те автор использует большей частью советские! Согласитесь, странно цитировать приказы белых военачальников о борьбе с красными партизанами, в том числе, взятии заложников, ссылаясь… на советскую прессу. Между тем один из таких приказов, подписанный генералом Константином Сахаровым (с.298–300), воспроизводится автором с указанием на «Известия Петроградского Совета» (с.421).
    Ратьковский активно цитирует воспоминания «возвращенцев». Речь о тех участниках Белого движения, которые вернулись в Советскую Россию, попали под амнистию и написали воспоминания о своей службе у белых. Прежде всего, это воспоминания генерала Якова Слащева; полковника Ивана Калинина, бывшего военного прокурора при Врангеле; генерала Евгения Достовалова. После завершения Гражданской войны все они вернулись в СССР и поступили на службу к большевикам. Понятно, что мемуары эти писались в угоду политической конъюнктуре и под диктовку ОГПУ. Вернувшись из эмиграции, бывшие видные участники Белого движения должны были в первую очередь показать бесперспективность борьбы с большевизмом, ее «антинародный» характер. Речь о сделке по умолчанию: публикация «идеологически верных» саморазоблачительных мемуаров в обмен на спокойную жизнь.


    Небольшое примечание: надо сказать, что в отношении этих трех возвращенцев советский режим свою часть сделки не выполнил. Слащева застрелили в Москве в 1929 году, якобы на почве личной мести. Убийцу признали невменяемым, дело сдали в архив, а стрелка… выпустили на свободу. Достовалова и Калинина арестовали и расстреляли в конце 1930-х годов.
    Справедливости ради отметим, что недостоверность приводимых свидетельств время от времени признает и сам автор. Он, например, упоминает, что названные советскими источниками цифры жертв «белых» расстрелов в отдельных случаях, вероятно, завышены. Так, Ратьковский указывает, что опубликованное в советской печати якобы перехваченное чекистами письмо одного из инициаторов расправ над большевиками, начатых в мае 1918 в Новочеркасске после занятия города восставшими донскими казаками, с указанными в нем цифрами расстрелянных пленных, «безусловно, должно рассматриваться критически» (с.71). Тем не менее, сваливая в одну кучу многократно растиражированные, выдернутые из общего контекста цитаты из мемуаров, более-менее подтвержденные факты и откровенно сомнительные источники, автор фактически обесценивает собственное исследование.
    Еще один недостаток книги Ратьковского — практически полное отсутствие ссылок на архивные документы. В крайнем случае, они уже опубликованы в интернете.
    Кто не с нами, тот террорист
    Дискуссия о красном и белом терроре ведется довольно давно. Есть научные исследования, наглядно опровергающие советские идеологические клише, и популярная литература на эту тема. В том числе изданы книги и о белом терроре.
    Особенности репрессивной политики белых режимов и их отличие от большевистской системы насилия рассмотрены в работах российских и зарубежных историков, писателей и публицистов: Сергея Волкова, Василия Цветкова, Руслана Гагкуева, Кирилла Александрова, Игоря Симбирцева и других. Обобщить их выводы можно так:
    1. «Красный террор» — официальный юридический термин, который напрямую использовался в советских декретах, приказах ВЧК и распоряжениях органов власти. «Белый террор» — это во многом условная категория. Впервые этот термин появился осенью 1918 года, после убийства председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого и покушения на Ленина (оба теракта были совершены членам партии эсеров). Название придумали и начали употреблять именно большевики — во многом, для оправдания и легитимизации собственных преступлений.


    2. Сами участники Белого движения и другие антибольшевистские силы не обозначали свои действия именно как «террор». Напомним, что террор — идеологически обоснованное, законодательно закрепленное запугивание и уничтожение целых общественных групп. В качестве «белого террора» большевики и их сторонники обычно преподносили а) действия как белых правительств и армий, так и аналогичные действия со стороны «левых» партий, направленные против советской власти; б) карательные акции интервентов.
    В число проявлений «белого террора» советские пропагандисты включали любое сопротивление захвату власти большевиками. Получалось, всякий, кто против «красных» — террорист. Тем самым «белый террор» изображается как предшествующий красному («не сопротивлялись бы — не пришлось бы расстреливать»(1). Кажется, автор придерживается этой достаточно архаичной концепции. Следуя подобной логике, «террористическим» и преступным было само сопротивление власти большевиков — партии, которая утвердилась в ходе государственного переворота и не являлась законным правительством. Когда в стране происходит вооруженный захват власти — борьба с этим злом является долгом всякого законопослушного гражданина. Как справедливо заметил историк Кирилл Александров, «сопротивление новой власти допускалось не только с морально-нравственной точки зрения, но и должно было стать долгом каждого гражданина Российского государства в соответствии с действующим на момент Октябрьского переворота 1917 законодательством»(2). Таким образом, Белое движение стало реакцией на вооруженный захват власти в стране организацией политических экстремистов.


    Именно поэтому в политических программах антибольшевистских режимов провозглашались идеи восстановления законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми, действовало законодательство Российской Империи. А в политической жизни даже в условиях военного времени сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности. Военная диктатура как форма правления у белых утвердилась не сразу, и обусловила ее специфика Гражданской войны. Эта диктатура носила временный и чрезвычайный характер и не была тождественна революционной диктатуре большевиков.
    3. Различными были и изначальные идейные установки противников относительно репрессий. Насилие у красных вовсе не было ответной реакцией на «сопротивление эксплуататорских классов». Оно происходило из сущности большевистской идеологии. В ее основе лежит концепция «классовой борьбы», которая, являлась, по сути, ничем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Сами руководители большевистской партии не только не отрицали необходимость широкого применения насилия как метода построения «нового общества», но всячески развивали его теоретическую основу.Террором большевики руководили, словно промышленностью и сельским хозяйством. Из центра на места рассылались специальные директивы, в которых указывалось, кого и в каком количестве следует репрессировать. Давались конкретные указания о мерах, применяемых к «вражеским элементам». Согласно большевистской идейной установке, человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но и за принадлежность к определенным социальным слоям.
    Идейная установка белых была принципиально иной. В основе ее — не уничтожение и подавление «вражеских классов», но ликвидация носителей большевистской идеологии. Отсюда разница и в масштабах репрессий, и в количестве жертв. По мнению историка С.Волкова, если реализация «красной» идеологической установки (осуществление «мировой революции», «ликвидация эксплуататорских классов») «предполагает и требует сотен тысяч, если не миллионов людей (самых разных убеждений)», то «белая» идейная установка — «лишь ликвидации функционеров проповедующей это конкретной партии». Наконец, отрицание террора в широком смысле — вопрос собственного выживания. «Буржуазии», с точки зрения ее «классовых» интересов, просто нет никакого резона уничтожать другие классы (трудно представить себе фабриканта, мечтающего перебить своих рабочих)(3).


    4. Разница в подходах к репрессиям отражена и в законодательных актах Белого движения. Там есть определенная совокупность правовых норм, устанавливающих наказание за «большевизм» и за участие в революционном движении. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также «красным» инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. Иными словами, то, что со стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией. Борьба с ней должна была проходить «во всех сферах общественной жизни и в «мировом масштабе»(4).
    Таким образом, «белые» правительства не ставили во главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Их хотели наказать за конкретные преступления. Необходимо отметить, что правовые нормы, регулирующие вопросы применения репрессий к большевикам, во многом находились в зачаточном состоянии. Те, что имелись, не были достаточно проработаны и подвергались частым изменениям, «обусловленным ходом военных операций, несогласованностью белых правительств и другими факторами». При этом нельзя утверждать, что в случае победы над большевиками страну ждал бы «массовый белый террор». Так, на территориях, которые контролировались белыми армиями, на протяжении 1919 года и в дальнейшем неоднократно провозглашались амнистии чинам Красной армии и всем, кто перейдет на сторону белых. Подобного рода амнистии не исключались и после окончания боевых действий(5).
    5. Естественно, случались и самочинные расправы. Большинство этих актов — самоуправства отдельных военачальников и армейских частей. Проще говоря, эксцессы на почве озлобленности и мести. Интенсивность и жестокость «белых» репрессий и самосудов обусловлена множеством факторов. Например, неспособностью верховного командования контролировать целый ряд подразделений, практиковавших особенно беспощадный террор. Другой фактор — степень сопротивления неприятеля и лояльность местного населения. В большинстве случаев насилие со стороны белых намеренно провоцировалось советским подпольем. Оно совершало диверсии на военных объектах и террористические акты, занималось активной агитационной и пропагандистской работой среди гражданских.
    Тем не менее эти эксцессы официально не поощрялись, в то время как у красных насилие власти и самосуды шли рука об руку. По сути, «Белой армии была присуща жестокость, свойственная войне»(6). Но — войне и только.
    Да, сохранились военные приказы белых военачальников о расстреле пленных коммунистов в боевой обстановке, и жестких (даже жестоких) мерах по борьбе с партизанами. Но всё это невозможно поставить в один ряд с советскими декретами и приказами ВЧК о массовых бессудных расстрелах. Красные зачастую убивали совсем невинных заложников, отбиравшихся по классовому принципу. Более того, белое командование пыталось хотя бы декларативно ограничить насилие и самоуправство военных. Так, генерал Сергей Розанов, допустив явные перегибы при подавлении восстания в Енисейской губернии, был вскоре отстранен Колчаком и переведен на Дальний Восток. Некоторые распоряжения белого командования против необоснованных реквизиций, расстрелов и грабежей (впрочем, делая акцент на других моментах, как, например, выведение из строя заводов и фабрик в случае отступления белых войск), приводит в своей книге и Ратьковский (с.232–234).


    Интересно, что многие факты, изложенные в книге Ратьковского, — вовсе не факты. Речь о данных, которые на сегодняшний день убедительно опровергнуты новейшими достижениями российской исторической науки. Так, на с.29 книги рассказано о расправе отряда есаула Забайкальского округа Григория Семенова над членами Маньчжурского совдепа в декабре 1917 года. Семенов в своих мемуарах отрицал этот факт. Но советская пропаганда десятки лет распространяла слухи о том, что члены совдепа были именно зверски убиты. А как было на самом деле? Схваченных семеновцами большевиков выслали в Читу, куда они прибыли невредимыми и даже дали пресс-конференцию(7).
    Чрезвычайно мифологизирован и эпизод, связанный с расправой японских и белых войск над селом Ивановка в Амурской области близ Благовещенска. Инцидент произошел в марте 1919 года. Автор в основном повторяет советскую версию событий. Согласно ей, эта карательная акция — беспощадное массовое убийство беззащитных жителей села, включая женщин и детей. Автор называет принятую советской историографией цифру в 257 жертв (с.218–219).
    А теперь рассмотрим контекст. Акция японцев и забайкальских казаков весной 1919 года стала ответом на краснопартизанское повстанческое движение. Село Ивановка было в регионе одним из самых «красных». Сначала оно дало 13 рот бойцов для кровавого подавления антибольшевистского мятежа атамана Гамова в Благовещенске в марте 1918 года. Тогда, напомним, большевики вырезали до полутора тысяч мирных жителей. Затем село оправило к повстанцам основную часть мужского населения. Именно из Ивановки, прогнавшей белую власть, тысячи партизан готовили в феврале 1919 года наступление на Благовещенск. Партизаны рвались к Благовещенску, но японцы и белые, хоть и с большими потерями, отбились — 22 марта 1919 года японский отряд разгромил партизан, обстреливавших солдат по дороге к Ивановке. Партизаны укрылись в деревне и дали бой. Многие жертвы японцев и белых погибли именно в ходе боев за село, оказывая сопротивление. Несколько женщин и детей, вероятно, были случайными — и, увы, неизбежными в таких случаях, — случайными потерями. При этом информацию о полном уничтожении Ивановки нельзя назвать правдой. Ивановские события расследовались особой комиссией. Она выяснила, что в селе, где даже после ухода мужчин в партизаны оставалось не меньше 3 тысяч жителей, погибли 208 мужчин, 9 женщин и 4 детей, а также 7 китайцев. Сгорело 67 домов, 95 амбаров, 42 сарая, 4 лавки. Общие убытки — более миллиона рублей.
    Резюмируя: в огромном партизанском селе убиты заметная часть мужского населения и несколько детей и женщин, ставших, вероятно, случайными жертвами. Также сожжено 7–8 процентов жилых домов. Примечательно, что уже довольно скоро сгоревшие амбары и сараи были в пропагандистских целях суммированы с 67 домами. Итог — пресловутые 200 сожжённых зданий, постоянно упоминающиеся в советской литературе(8).
    В целом, повторимся, эксцессы со стороны белых, безусловно, случались. Не отрицали этого и сами белые. Вопрос лишь в масштабах и конкретике. Многие свидетельства «белого террора» на поверку оказываются либо преувеличенными, либо полностью искаженными. Примером тому служит история расстрела группы крымских большевиков в марте 1919 года. Ратьковский приводит советскую версию этой расправы. Арестованных якобы вывезли из симферопольской тюрьмы, затем погрузили в вагоны и на полустанке Ойсул (ныне село Астанино Ленинского района, железнодорожная ветка Владиславовка-Керчь) расстреляли. Охрана изрешетила вагон из пулеметов, выживших добили (с.218). Неподготовленного читателя описание этой массовой казни поражает своей бессмысленной жестокостью. При этом у Ратьковского начисто отсутствует информация о том, кем были убитые большевистские функционеры.
    Между тем этот момент очень важен — в том числе как ключ к пониманию того, кем являлись типичные жертвы «белых» репрессий и самосудов. Расстрелянные на полустанке Ойсул были организаторами и активными участниками «Варфоломеевских ночей» в Евпатории в январе-марте 1918 года. Красные тогда убили не менее 300 человек. Особенно запомнилась евпаторийцам преступная семья Немичей (Немичевых).
    Три сестры — Антонина, Варвара и Юлия — входили в состав трибунала, разбиравшего дела арестованных. «Революционное правосудие» сестрам помогали вершить супруг Юлии, солдат Василий Матвеев, и сожитель Антонины, Феоктист Андриади. Обязанности в семье распределялись следующим образом: Юлия опрашивала заключенных и оценивала степень «контрреволюционности», а ее муж определял «буржуазность». Антонина следила за исполнением приговоров. Брат революционных Мойр, Семен Немич, принимал активное участие в организации евпаторийской Красной гвардии, и стал ее командиром. Одновременно он состоял в военно-революционном комитете и выдавал исполнителям списки лиц, приговоренных к расстрелу.


    Позже сестры Немич вошли исполком Евпаторийского Совета, и продолжили семейный бизнес «борьбы с буржуазией». Так, Варвара входила в состав военно-революционного штаба — чрезвычайного органа, созданного для борьбы с контрреволюцией. Юлия стала комиссаром совета по социальному обеспечению. Она, говоря языком советского канцелярита, «удовлетворяла материальные нужды трудящихся за счет экспроприаций и контрибуций». Говоря по-русски — распределяла отобранное имущество расстрелянных и арестованных. Антонина вошла в состав так называемой «разгрузочной комиссии» Евпатории. Она «проводила в жизнь акты против контрреволюционных элементов», а когда убивать стало некого, занялась «вопросами народного просвещения».
    Организаторами массовых убийств в Евпатории в 1918 года были и другие расстрелянные на полустанке Ойсул: матрос Виктор Груббе (Грубе) и бывший сельский учитель Николай Демышев. В январе 1918 года последний также входил в состав революционного трибунала. Впоследствии стал председателем исполкома Евпаторийского Совета. По его личному распоряжению в ночь на 1 марта 1918 года в городе схватили по заранее приготовленным спискам и убили около 30–40 человек — в основном зажиточных горожан и 7–8 офицеров. На автомобилях их тайно вывезли за город и расстреляли на берегу моря. При этом красные объявили, что на город совершили нападение анархисты, увезшие людей в неизвестном направлении.
    После падения советской власти в Крыму весной 1918 года, когда полуостров заняли войска кайзеровской Германии, названных выше большевиков арестовали. Их посадили в тюрьму, где поначалу содержали в «весьма неплохих условиях, включая качественную еду, собственные постели, встречи с посетителями»(9).
    Хотя расстрел этой группы большевиков мог быть актом возмездия, его обстоятельства весьма странны. Непонятно, зачем конвоирам понадобилось устраивать столь изощренную казнь, да еще везти заключенных так далеко.
    Ситуацию проясняет сохранившийся рапорт начальника конвоя. Там сообщается, что арестованные были убиты при попытке обезоружить охрану и устроить побег(10). Понятно, почему советская пропаганда растиражировала именно версию бессмысленной и беспощадной расправы, умалчивая о том, чем прославились Немичи и другие расстрелянные. Сегодня имена этих деятелей увековечены в топонимике Евпатории. А их останки в 1921 года были торжественно перезахоронены в центре города, который они терроризировали.
    Уже на этих примерах видно, с какой осторожностью следует относиться к фактам антибольшевистских репрессий, приведенных в советской литературе.
    Оценка соотношения и характеристика «красного» и «белого» террора дана не только в специальных исследованиях. Она есть в исчерпывающем фундаментальном труде «История России с древнейших времен до наших дней». Готовили книгу сотрудники Института российской истории РАН. Заглянем в текст. Отмечая, что «массовая незаконная расправа с политическими противниками» в годы Гражданской войны была свойственна всем враждующим сторонам, авторы признают, что, «тем не менее, красный террор был первичным явлением, белый — производным». И делают вывод: «красный террор коренился в самой природе Советской власти, в ее стремлении насильственно перестроить мир на новых началах».
    В общем, специалисты сходятся во мнении: красный террор — это государственная система. Ее насаждали сверху уже в первые месяцы существования большевистского режима. Белый же террор «выступал в качестве эксцессов на местах, с которыми пусть вяло, непоследовательно, но вели борьбу носители белой идеи»(11).
    Даже поверхностное и выборочное перечисление актов красного террора — огромный объем информации. Это и живые свидетельства, и официальные документы, и расстрельные списки и директивы, и выдержки из публичных выступлений советских партийных и государственных деятелей. Террор белых иллюстрируется одними и теми же избитыми эпизодами. Многие из них к тому же нуждаются в детальной проверке.
    Резюмируя, можно сказать, что Ратьковский, провозглашая своей целью развеять «многие стереотипные представления о практике белых репрессий», потерпел неудачу. Он лишь подтвердил правоту своих оппонентов.


    Текст: Дмитрий Соколов
    avatar
    Монтгомери
    Корифей форума
    Корифей форума

    Сообщения : 7234
    Дата регистрации : 2014-02-01
    Возраст : 30
    Вероисповедание : Православие

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  Монтгомери в 02.02.17 16:06

    Для начала приведу определение этому слову, чтобы было понятно, что террор, как таковой, был и от белых и от красных, но по размаху белый отличался от красных, как блоха по сравнению с тиранозавром: терро́р (лат. terror — страх, ужас) — устрашение мирного населения, выражающееся в физическом насилии, вплоть до уничтожения. Террором также называется угроза физической расправы по политическим или каким-либо иным мотивам, либо запугивание с угрозой расправы или убийства. Более обстоятеольно о красном и белом терроре далее.

    ________________________________________

    — Как соотносятся между собою красный и белый террор?

    Отвечает кандидат исторических наук, являющийся автором ряда книг и многочисленных статей по истории этого периода Руслан Гагкуев:

    — Этот вопрос, наверное, один из самых актуальных в отечественной историографии Гражданской войны. Ряд историков выдвигает тезис о равной ответственности и равном размахе террора с обеих сторон. С моей точки зрения, уравнивать красный и белый террор неправомерно. Красный террор был государственной политикой, предусматривавшей истребление целых слоев населения, служил инструментом запугивания. Аналогичной политики как системы белые не проводили.

    Как мы знаем, красный террор был объявлен соответствующим постановлением Совета народных комиссаров РСФСР от 5 сентября 1918 года как ответ на якобы начавшийся белый террор. Этому постановлению предшествовало покушение 30 августа на председателя СНК В. И. Ленина, а также убийство в тот же день председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого. Еще до его публикации, 2 сентября, председатель ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов Я. М. Свердлов выступил с обращением о начале красного террора, что немедленно привело к массовым расстрелам заложников по всей стране. Но революционный террор начался задолго до этого декрета. Его первыми жертвами стали погибшие весной 1917 года во время «бескровной» Февральской революции верные присяге офицеры и чиновники. Их число умножили офицеры, павшие в 1917 году на фронте в ходе расправ, производимых разложенными антивоенной агитацией солдатами и матросами. Новый виток террора начался после октября 1917-го. К осени 1918 года, когда появился соответствующий декрет СНК, число жертв красного террора было уже велико.

    С моей точки зрения, красный террор был одним из системообразующих элементов выстроенной большевиками структуры власти. Во многом именно работа чрезвычайных комиссий (хотя террор осуществлялся не только ими), в застенки которых люди попадали как за содеянное, так и всего лишь за свое социальное происхождение или род занятий, способствовала победе большевиков в Гражданской войне. Попасть в чрезвычайку даже для потенциальных противников большевиков часто было равнозначно смертному приговору. Террор стал методом устрашения. Этапы проведения красного террора лишь отчасти видны на основе декретов советской власти. Издание многих из них не отображает реальной ситуации в стране, а скорее только закрепляет уже происходящие внесудебные массовые расправы над всеми слоями населения России.

    Продолжение:
    В отличие от красного террора, так называемый белый террор формально никогда не был никак документально закреплен. Ряд историков Гражданской войны отрицают сам факт его существования. Красный террор был объявлен в ответ на белый террор, но застреливший Урицкого Л. И. Каннегисер был социалистом-революционером, на Ленина покушалась эсерка Ф. Е. Каплан. Таким образом, белым террором объявлялись теракты, осуществленные людьми из лагеря самой революции, которые, конечно, были одними из противников большевиков в Гражданской войне, но не имели отношения к Белому движению.

    Что касается того, что принято называть непосредственно белым террором, то его жертв условно можно разделить на две основные группы. В первом случае это противники белых, убитые во время и сразу после окончания боевых действий, в ходе расправ (как правило — самовольных). Многие из таких казней были осуществлены из мести, но в них не было какой-либо системы. Командование белых армий пыталось бороться с такими проявлениями, но успешной такая борьба была не всегда, и отрицать эти жертвы нельзя. Во втором случае это лица, казненные за антиправительственную деятельность после ликвидации советской власти. Среди них в большинстве своем были члены революционных партий. Как правило, они были осуждены по законам Российской империи (с поправками, внесенными Временным правительством, или без них). К этой группе следует отнести и погибших в ходе подавления антиправительственных выступлений. Помимо этих двух основных категорий погибших от белого террора была и еще одна. В нее входят жертвы, казненные интервентами (союзниками), преимущественно на Севере России (англичане) и на Дальнем Востоке (японцы). Эти жертвы также традиционно относятся к белому террору, однако контролировать действия «союзников» в этих регионах в силу специфики Гражданской войны белые правительства и белое командование едва ли могли.

    Когда задают вопрос о соотношении белого и красного террора, то, как правило, хотят услышать о соотношении количества погибших. Но таких данных нет, и они никогда не могут быть вычислены точно. Подсчеты разных историков о масштабах жертв красного, белого и зеленого террора в ходе Гражданской войны весьма приблизительны, и едва ли когда-то будет названа цифра, точность которой не может быть оспорена: во-первых, в силу отсутствия документальных данных, во-вторых, из-за расплывчатости определения того, что следует относить непосредственно к террору, а не ведению боевых действий, подавлению восстаний, голоду и проч. Если при определении числа жертв красного террора можно оперировать цифрами (хотя и фрагментарными), дошедшими до нас из документов чрезвычайных органов советской власти или отчетов особых следственных комиссий, ведших свою деятельность в разных регионах страны, то в отношении белого террора такой статистики не существует вовсе.

    Дошедшие до нас документы и свидетельства показывают, что жертвами красного террора в годы Гражданской войны стали по меньшей мере сотни тысяч граждан России, принадлежащих ко всем слоям населения страны. Согласно выводам Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, действовавшей на Юге России, работавшей по горячим следам и со всем необходимым соблюдением юридических формальностей, только за 1918–1919 годы жертвами красного террора стали
    1,7 млн человек. Автор книги «Потери народонаселения в XX веке» (М., 2004) В. В. Эрлихман оценивает число погибших от красного террора в 1,2 млн человек. Согласно подсчетам коллектива авторов издания «Две России XX века. Обзор истории 1917–1993» (М., 2008), число жертв красного террора с июля 1918 по февраль 1922 года составило около 2 млн человек. Все называемые цифры, конечно, предположительны и могут вызывать критику и попытки пересмотра как в одну, так и в другую сторону. Но в любом случае масштабы революционного террора ужасают своим размахом.

    Сведения о размахе белого террора, аналогичные террору красному, отсутствуют. Коллектив авторов учебника «Две России XX века» оценивает число жертв белого террора приблизительно в 10 тысяч человек на основании числа жертв террора Комуча1 в Поволжье и числа расстрелянных белыми в Крыму за два года власти, распространяя эти данные на всю страну. Уже упомянутый В. В. Эрлихман в справочнике «Потери народонаселения в XX веке» оценивает число жертв белого террора в 300 тысяч человек. Авторы исследования «Людские потери России и СССР в войнах, вооруженных конфликтах и иных демографических катастрофах XX в.» («Грани», 1997, № 183) при общих потерях народонаселения России в годы Гражданской войны от террора в 1,5 млн человек оставляют на долю белого и зеленого террора 500 тысяч жертв и 1 млн — на красный террор.

    Очевидно, что общая численность погибших в России в годы Гражданской войны от террора вне зависимости от того, кто его проводил, не может быть менее 1,5–2 млн человек. По крайней мере, дошедшие до нас документы и свидетельства очевидцев, как и подсчеты большинства специалистов, говорят примерно о такой страшной цифре людских потерь от террора времен братоубийственной Гражданской войны.

    http://www.eparhia-saratov.ru/Articles/2013-10-30-11-03-46-grajdanskaya-voyna
    avatar
    мышкин
    Бакалавр форума
    Бакалавр форума

    Сообщения : 1703
    Дата регистрации : 2016-05-16
    Возраст : 54
    Откуда : белгородская область
    Вероисповедание : православный

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  мышкин в 24.03.17 8:22

    «Дома жителей будут сжигаться»


    • 23 янв, 2017 в 15:49



    Оригинал взят у beloedelo_spb в «Дома жителей будут сжигаться»


    Об «ужасах белого террора», «демократизме» чехов и двойной морали генерала Жанена. Материал д. и. н. Владимира Хандорина.

    Метки:


    • [url=http://slovo13.livejournal.com/tag/%D0%91%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%88%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%86%D0%BA%D0%B8%D0%B5 %D0%BC%D0%B8%D1%84%D1%8B - %D0%B2 %D1%83%D1%80%D0%BD%D1%83]Большевицкие мифы - в урну[/url],
    • История
    avatar
    Admin
    Корифей форума
    Корифей форума

    Сообщения : 23681
    Дата регистрации : 2011-01-31
    Откуда : русский мир
    Вероисповедание : православие - есть истинная вера

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  Admin в 25.03.17 10:11

    Когда хозяева очищают свой дом  -это не террор, а санитарные мероприятия и генеральная уборка.

    Санация России от красных по своей сути не может быть названа террором.


    _________________
    ...сочетать национализм со справедливостью; вести жизнь к социальности, но не к социализму и тоталитарности. (с) И.А. Ильин
    Справедливость есть искусство искать и находить для каждого свое. (с) И.А. Ильин.
    На том стою и не могу иначе! (с)

    Сражайся, и ты победишь и спасешь свою Родину; уклоняйся от борьбы, и ты умрешь униженным, стоя на коленях перед врагом.

    ...с Западом нельзя договариваться. Ни по какому вопросу. Он может лишь согласиться с вашим требованием, подкрепленным силой и неприемлемой для него угрозой. Все остальное перемалывается и пережевывается — когда быстро, когда не очень...

    ... Если вы скроете правду и зароете ее в землю, она непременно вырастет и приобретет такую силу, что однажды вырвется и сметет все на своем пути...
    avatar
    Монтгомери
    Корифей форума
    Корифей форума

    Сообщения : 7234
    Дата регистрации : 2014-02-01
    Возраст : 30
    Вероисповедание : Православие

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  Монтгомери в 25.03.17 12:46

    В том-то и дело, что красные тоже самое говорили о своих действиях. Белые и сами были антимонархистами.
    avatar
    Нюся
    Корифей форума
    Корифей форума

    Сообщения : 24890
    Дата регистрации : 2012-11-03
    Вероисповедание : Православное РПЦ

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  Нюся в 25.03.17 12:47

    Всем здравствовать! Когда уже начнёте в Крыму поисковые действия по перезахоронению в достойные могилы с почестЯми офицеров Армии Его Императорского Величества, массово расстрелянных в Крыму в период от 18-го и далее годов? Админ, вы бы занялись? Дело доброе, вам понравится.
    avatar
    Holder
    Модератор
    Модератор

    Сообщения : 7333
    Дата регистрации : 2013-07-15
    Вероисповедание : православный христианин

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  Holder в 26.03.17 17:16

    Нюся пишет:Всем здравствовать! Когда уже начнёте в Крыму поисковые действия по перезахоронению в достойные могилы с почестЯми  офицеров Армии Его Императорского Величества, массово расстрелянных в Крыму  в период от 18-го и далее годов? Админ, вы бы занялись? Дело доброе, вам понравится.  
    Среди нас же почти никто не живет в Крыму.

    А если бы там действительно собралась такая команда единомышленников, это было бы здорово. Но - вряд ли, что-то сомнительно. Ведь нашаобщаяистория™ предполагает только памятники Ленину охранять.


    _________________
    Страх Божий, несомненно, спасителен. Но Бог хочет, чтобы мы Его любили.
    avatar
    мышкин
    Бакалавр форума
    Бакалавр форума

    Сообщения : 1703
    Дата регистрации : 2016-05-16
    Возраст : 54
    Откуда : белгородская область
    Вероисповедание : православный

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  мышкин в 27.03.17 9:45

    Монтгомери пишет:В том-то и дело, что красные тоже самое говорили о своих действиях. Белые и сами были антимонархистами.

    А поконкретней можно про белых антимонархистов? Что все они были антимонархистами?

    Зачем такие скотские заявления делать? Кто вам давал право всех белых воинов назвать антимонархистами?

    НА КАКОМ ОСНОВАНИИ? Если некоторые (явное меньшинство) и то в начале Белого движения в среде белых были единичные антимонархисты, то это ничего не значит.

    Т.к. в 1921 был Карловитский Собор РПЦЗ (это всё белые) на котором был взят курс на на п/монархию, а в 1922 году был приамурский земский Собор, на котором тоже был взят курс на на п/монархию.
     
    Так КАКИЕ ОСНОВАНИЯ У ВАС СЧИТАТЬ белых антимонархистами???????

    П.с. Вы поосторожней с выводами, старче Монтогомери.
    avatar
    мышкин
    Бакалавр форума
    Бакалавр форума

    Сообщения : 1703
    Дата регистрации : 2016-05-16
    Возраст : 54
    Откуда : белгородская область
    Вероисповедание : православный

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  мышкин в 06.07.17 10:41

    Советую почитать тем у кого поворачивается язык назвать белых террористами


    Конец графского рода

    Замечательный рассказ Акунова, рекомендую :
    Штабс-капитан — корниловец граф Галенин — торопил спутников, хотя в этом не было нужды. Спутники и сами понимали, что, если они не поспешат, то марковец полковник Шпагин, раненый в бою с большевиками три дня тому назад, непременно отдаст Богу душу. А в имении Галениных – Суходоле — жил дядя штабс-капитана – земский врач, который мог спасти командира их сводного батальона, а в последнее время и полка, до последней возможности державшего участок фронта.     Восемнадцать всадников сопровождали дрожки, на которых лежал накрытый шинелью полковник Шпагин и сидел придерживавший его поручик Блинов. Дрожками правил кубанский казак, хорунжий Кокунько, прибившийся к отряду Галенина два дня тому назад, во время стычки с бандой красных «воинов-интернационалистов» (в которой было «всякой твари по паре» — китайцы, мадьяры, австрийцы из пленных, какие-то матросы, уголовники, цыган и даже негр из цирка).


      Дорога на Суходол после недавних проливных дождей уже подсохла, и кони шли ходко. Вот уже появились из-за березовой рощи вершины могучих дубов и лип. Граф Галенин невольно улыбнулся, и, обернувшись, крикнул спутникам: «Господа, это наш парк!»

        Они въехали в длинную аллею. Кони зацокали копытами по старинной брусчатке. Все повеселели, увидев сквозь деревья старинный барский дом с мансардой.

        Штабс-капитан вдруг вздрогнул, напрягся и, полуобернувшись, скомандовал:

        — К бою! В цепь! Окружай дом!

        Его спутники: лихой рубака-вахмистр Проничев, прапорщик Сидельников, подпоручик Таланов, два юнкера-нижегородца – Космолинский и Кручинин, унтер-офицер Сухов, двое вольнопёров – Кузнецов и Пигилов, кадет Азаренков Московского корпуса, донской казак Мелихов, осетин Джиоев и другие, привычно рассыпались в цепь, дали шпоры коням и взяли дом в кольцо.

        Стёкла в окнах были выбиты, кое-где сняты и рамы. Перед домом стояли телеги, доверху нагруженные мебелью, зеркалами, люстрами и узлами с другой утварью. Группа мужиков неспешно укладывала у стен снопы соломы и поленья. Чуть поодаль, с расстёгнутыми воротами рубах и кумачовыми бантами на всю фуражку, лениво дремало несколько красноармейцев, разморившихся на солнышке. Никакого охранения по беспечности выставлено не было.

        Горстка белых со свистом и гиканьем ворвались во двор. Двое красных успели пальнуть по разу из винтовок, но их сразу пристрелили. Остальное довершили шашки. Мужиков нагайками и выстрелами загнали в угол двора к сараю, поставив на колени.

        Штабс-капитан граф Галенин и поручик Блинов взбежали на крыльцо, распахнули широкие двери… и сразу ощутили тошнотворный запах крови. Они отбросили ногами солому и поленья и шагнули из прихожей в зал. Пол был усыпан осколками стекла и посуды, обрывками каких-то бумаг, страницами из разодранных книг, обломками мебели. Ткань со стен была оборвана и висела клочьями.

        В углу, в тускло блестящей луже крови, лежал чей-то труп.

        — Дядя, — каким-то бесцветным голосом сказал граф Галенин и шагнул в коридор.

        Под лестницей лежал в крови лицом вниз могучего телосложения мужчина, сжимавший в руках охотничью двустволку.

        — Это наш Семён. Он был ранен под Мукденом, Георгия заслужил. Дядя его подлечивал.

        Сквозь выбитые двери офицеры вошли в спальню.

        Граф Галенин, шедший впереди, качнулся назад и издал то ли крик, то ли стон. Блинов взглянул из-за его плеча — и почувствовал, как волосы зашевелились у него под малиновой дроздовской фуражкой.

        На смятой окровавленной постели лежало голое женское тело. Сизые, в кроваво-желтых потёках жира кишки лезли из распоротого живота. Блинов, навидавшийся всякого за четыре года Великой и три года гражданской войны, тем не менее, почувствовал внезапный прилив тошноты и бросился вон, на свежий воздух.

        Граф Галенин рванулся из спальни в коридор, оттолкнув поручика Блинова, и заглянул в комнату в конце коридора. Там на полу лежало ещё одно голое мёртвое женское тело в потёках крови, царапинах и синяках, с зияющей раной под левой грудью.

        — Маша…сестра — прохрипел Галенин и рванулся наверх.

        В разгромленной комнате, белой от пуха из распоротых перин, они нашли третье мёртвое женское тело. В окровавленной груди убитой торчали крестьянские вилы-тройчатки. Граф Галенин глухо застонал, повернулся на каблуке и выбежал наружу. В углу коридора Блинов успел заметить еще два трупа – пожилой женщины (видимо, служанки) и совсем юной девушки, еще подростка. Жужжали мухи…

        Блинов почти натолкнулся на Галенина, обошёл его и замер. Лицо штабс-капитана превратилось в маску – жестокую и беспощадную маску смерти. Поручик пытался найти какие-то слова, чтобы успокоить корниловца, но сам сразу же понял всю тщетность подобных попыток — ибо горе было слишком велико.

        Граф Галенин медленно спускался с крыльца. И эта неторопливость была страшнее всего. Он шёл прямо к стоявшим на коленях мужикам, опустившим головы и старавшимся спрятаться друг за друга. Среди них выделялись своей хорошей одеждой и обувью двое явно не местных – в картузах и куртках дорогой черной кожи (правда, кожанки сидели на обоих мешковато — они были явно с чужого плеча).

        Галенин прохрипел:

        — Ты, бородатый, встать!

        Один из кожаных, маленький человечек с рыжей, длинным клином, бородой, похожий на гнома, поднялся на короткие, полусогнутые, кривые ноги в ярко начищенных хромовых сапогах, снятых не иначе, как с убитого офицера:

        — Кто такой? – голос штабс-капитана прозвучал неожиданно резко, как скрежет металла по стеклу.

        — Я командир отряда… Лев Давыдов Левинсон. Вы не имеете права казнить нас без суда!

        У маленького человечка с рыжей бородой оказались большие и ловкие глаза – они схватили графа Галенина и, вывернув его наизнанку, подержали так несколько мгновений, будто взвешивая всё, что там оказалось. Но это не помогло рыжебородому.

        Штабс-капитан ударил его рукояткой нагана по зубам. Раздался хруст. Рыжебородый опрокинулся навзничь. Не дрогнувшей рукой Галенин всадил ему в голову три пули. Тело Левинсона дернулось, как будто он хотел вскочить, и жизнь покинула его со струей крови и мозгов из простреленного черепа.

        Штабс-капитан перевел взгляд на другого кожаного.

        — А ты кто такой?

        — Я – комиссар отряда, Дмитрий Фу-фурман…

        Крестьяне начали наперебой оправдываться, обвиняя убитого Левинсона и живого (пока) комиссара в том, что это те разрешили им брать барское добро.

        — На осину! – приказал граф Галенин своим обычным, слегка надтреснутым голосом, и поправил пенсне.

        Фурмана (пытавшегося незаметно выбросить награбленное в доме золото и серебряный крест с груди повешенного красными священника) и двух прыщавых мальчишек с накокаиненными глазами – ночных партнёров командира и комиссара -, потащили к стоящей у дороги суковатой засохшей осине.

        «Товарищи» катались по земле, пытались целовать белым сапоги, что-то верещали, но потом обгадились и, наконец, замолчали, отхрипев свое в петле.

        Вернувшись во двор, граф Галенин резко скомандовал схваченным грабителям:

        — Всем снять рубахи, живо!

        Мужики замялись, но юнкера вскинули винтовки, и тем поневоле пришлось подчиниться.

        Двенадцать грабителей – тех, у которых нашлись на теле царапины от женских ногтей, отвели в сторону. Штабс-капитан некоторое время молча смотрел на них. И те поняли, что на них смотрит сама Смерть. Она смотрела на них серебряным черепом с фуражки корниловца, «мёртвыми головами» с его черно-красных погон, «Адамовой головой» с траурной нашивки на его плече и с кольца на безымянном пальце его левой руки.

        Граф Галенин ни о чем не спрашивал и ничего не говорил. Он знал их всех в лицо — знал, как отъявленных лодырей и пьяниц, самых худших, никчемных хозяев, не пользующихся никаким авторитетом в селе. И вот эти-то нелюди, явственно отмеченные печатью вырождении, стали убийцами и насильниками его матери – всегда помогавшей им, его дяди – земского врача, лечившего их, его сестры – учившей их детей, его невесты – так и не ставшей его женой, честных, добрых и трудолюбивых Семена, Агафьи и ее дочки Катюши.

        Выхватив из ножен шашку, штабс-капитан рванулся вперед. Вокруг него зачавкало, захрустело, завизжало, захлюпало – падая наземь.

        Пространство перед ним внезапно опустело. Но в углу двора ещё жались те, кто тоже грабил, те, кто не остановил насильников и убийц. Граф Галенин выронил шашку и вскинул наган. Его выстрелы слились с гулкими выстрелами винтовок.

        Штабс-капитан всё нажимал на спуск, пока в барабане пусто не стало. Затем, не оглядываясь на трупы, достал из узла простыни и пошел в дом. С крыльца, не оборачиваясь, глухо прохрипел:

        — Сколотите семь гробов… или шкафы возьмите.

        Хорунжий Кокунько сказал:

        — Нужно восемь – полковник… отмучился.

        В сарае нашлись доски, гвозди, пилы и молотки. Подъесаул вошел в дом. Вскоре он и штабс-капитан начали выносить завёрнутые в белое тела. Их молча укладывали в гробы и шкафы, забивали, ставили на освобождённые от награбленных вещей телеги. Прежде чем забить гроб умершего полковника Шпагина, граф Галенин поцеловал его в удивительно быстро окостеневший лоб, закрыл бескровное лицо умершего его белой марковской фуражкой и снял у него с пояса черные чётки-лестовку. Такие лестовки носили многие марковцы, с тех пор, как осенью 1919 года получили их в дар от иеромонаха афонского Свято-Пантелеимонова монастыря, посетившего офицерский Марковский полк в Таганроге.

        Фамильный склеп графов Галениных находился за парком, в берёзовой роще. Штабс-капитан с трудом открыл ржавым ключом железную дверь, и гробы внесли внутрь. Он сам запер замок и сломал в нем ключ. В углубление перед дверью вылили бочки с известью и набросали камней. Когда вернулись в дом, граф Галенин приказал приготовить дом, телеги и награбленное барское добро к сожжению, лошадей отпрячь и выгнать в поле, оставшуюся провизию забрать с собой, и сделать ему факел.

        Тяжело ступая, корниловец поднялся в дом и минут через пять вышел с небольшим мозаиковым портфелем в руках. Когда закончили погрузку, Мелихов протянул штабс-капитану факел, сделанный на скорую руку из занавески, намотанной на ручку лопаты и пропитанной керосином.

        Граф Галенин зажёг факел и пошел вдоль стен, поджигая солому и облитые керосином дрова. Он обошёл весь дом кругом, поднялся на крыльцо и бросил факел внутрь, в прихожую, на пол которой вылили остаток керосина.

        Штабс-капитан некоторое время молча смотрел на разгорающееся пламя, охватившее родовое гнездо Галениных. Его худощавая фигура в черной корниловской форме резко выделялась на фоне пожара. Наконец он развернулся, провёл рукой по лицу и огляделся, как будто впервые увидел окружающее. Затем подошел к бочке с водой, помыл руки и сапоги.

        И раздалась его команда:

        — По коням! Рысью – марш!

        Маленький сводный отряд белых ратников уходил на рысях от имения, над которым клубился дым и внезапно налетевший ветер раздувал рыжее гудящее пламя. Сколько таких Суходолов пало жертвой огня и разрушения по всей необъятной России — одному только Богу известно…

        * * *

        Штабс-капитан граф Галенин, расстрелял последнюю пулемётную ленту, разобрал замок «максима» и далеко разбросал детали. Всё было кончено. Их оставалось только трое – он, подхорунжий Кокунько (поседевший в свои тридцать лет, как лунь), и раненый пулей в правую руку поручик Блинов.

     
    Спойлер:

       Штабс-капитан и подхорунжий потеряли всех своих родных. Кокунько недавно навестил отецкую станицу, и случайно уцелевший мальчик рассказал ему о налёте красного карательного отряда, направленного на «расказачивание». После «расказачивания» живых казаков в станице не осталось…

        Граф Галенин достал из мозаикового портфеля семейный альбом и какие-то бумаги, щёлкнул серебряной зажигалкой и поджег их. Он молча смотрел, как превращаются в пепел память о прежней жизни и прежней любви. Затем достал заветную флягу с шустовским коньяком и развинтил три походных металлических стаканчика.

        — Ну, боевые друзья…по последней! Все берёг коньяк, чтоб выпить за победу, когда войдем в Белокаменную…да видать, не судьба!

        Молча выпили.

        Подхорунжий Кокунько сказал:

        — Может быть, посадим поручика в челнок? Стрелять ему больше нечем, да и в рукопашной он сейчас не боец…

        Граф Галенин взглянул на челнок-однодеревку, вытащенный на берег степной реки. Блинов запротестовал, но его не слушали и, подхватив с двух сторон, свели за руки к челноку. Крепко обнялись в последний раз, поцеловались три раза по русскому обычаю, уложили раненого дроздовца в челнок и сильно оттолкнули от берега.

        Поручик Блинов через расщепленный борт смотрел на удаляющийся берег и две одинокие фигуры на нем.

        Появились красные – человек тридцать. Подхорунжий обнялся со штабс-капитаном, сбросил свою темно-синюю черкеску, перекрестился и в одном бешмете кинулся на «товарищей» с шашкой и кинжалом в руках. Красные стреляли в него, но поначалу не попадали. Потом начали попадать. Подхорунжего Кокунько качало от попаданий красных, он падал, поднимался и всё продолжал бежать на них, молча и страшно, как сама смерть. Но не добежал. Упал. А они, страшась его и мёртвого, всё стреляли и стреляли в него. Кубанец дёргался под ударами пуль – казалось, что и мёртвый он все ещё ползет к большевикам, чтобы достать их во что бы то ни стало – своими ненавистью, шашкой и кинжалом, намертво зажатыми в сведённых предсмертной судорогой руках.

        Блинов смотрел затуманенным от боли взором, как штабс-капитан приготовил две бомбы-лимонки, сунул их в карман выцветшей, простреленной шинели, встал и пошёл навстречу красным. Те, привычно захлёбываясь грязной матерщиной, толпой бросились к корниловцу со штыками наперевес – и тут сверкнуло ослепительное пламя, и на берегу прогремели два взрыва, слившиеся в один. Штабс-капитан погиб вместе с окружившей его «человечьей икрой».

        Так закончился на Руси род служилых дворян графов Галениных, в котором за 300 лет из 85 мужчин 75 погибли в походах и боях за Отечество.

        Поручик Блинов отёр глаза, слезившиеся, вероятно, от едкого порохового дыма, и, вытянувшись на дне челнока, стал потихоньку грести здоровой левой рукой. Надо было жить и выполнять свои обязанности. Война за Русь ещё не закончилась.




    автор и источник :
    http://lik-tv.ru/volfgang-akunov-konec-grafskogo-roda/
    avatar
    мышкин
    Бакалавр форума
    Бакалавр форума

    Сообщения : 1703
    Дата регистрации : 2016-05-16
    Возраст : 54
    Откуда : белгородская область
    Вероисповедание : православный

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  мышкин в 06.07.17 10:51

    Советую почитать тем у кого поворачивается язык назвать белых террористами


    Конец графского рода


    Штабс-капитан — корниловец граф Галенин — торопил спутников, хотя в этом не было нужды. Спутники и сами понимали, что, если они не поспешат, то марковец полковник Шпагин, раненый в бою с большевиками три дня тому назад, непременно отдаст Богу душу. А в имении Галениных – Суходоле — жил дядя штабс-капитана – земский врач, который мог спасти командира их сводного батальона, а в последнее время и полка, до последней возможности державшего участок фронта.     Восемнадцать всадников сопровождали дрожки, на которых лежал накрытый шинелью полковник Шпагин и сидел придерживавший его поручик Блинов. Дрожками правил кубанский казак, хорунжий Кокунько, прибившийся к отряду Галенина два дня тому назад, во время стычки с бандой красных «воинов-интернационалистов» (в которой было «всякой твари по паре» — китайцы, мадьяры, австрийцы из пленных, какие-то матросы, уголовники, цыган и даже негр из цирка).







      Дорога на Суходол после недавних проливных дождей уже подсохла, и кони шли ходко. Вот уже появились из-за березовой рощи вершины могучих дубов и лип. Граф Галенин невольно улыбнулся, и, обернувшись, крикнул спутникам: «Господа, это наш парк!»




        Они въехали в длинную аллею. Кони зацокали копытами по старинной брусчатке. Все повеселели, увидев сквозь деревья старинный барский дом с мансардой.




        Штабс-капитан вдруг вздрогнул, напрягся и, полуобернувшись, скомандовал:




        — К бою! В цепь! Окружай дом!




        Его спутники: лихой рубака-вахмистр Проничев, прапорщик Сидельников, подпоручик Таланов, два юнкера-нижегородца – Космолинский и Кручинин, унтер-офицер Сухов, двое вольнопёров – Кузнецов и Пигилов, кадет Азаренков Московского корпуса, донской казак Мелихов, осетин Джиоев и другие, привычно рассыпались в цепь, дали шпоры коням и взяли дом в кольцо.




        Стёкла в окнах были выбиты, кое-где сняты и рамы. Перед домом стояли телеги, доверху нагруженные мебелью, зеркалами, люстрами и узлами с другой утварью. Группа мужиков неспешно укладывала у стен снопы соломы и поленья. Чуть поодаль, с расстёгнутыми воротами рубах и кумачовыми бантами на всю фуражку, лениво дремало несколько красноармейцев, разморившихся на солнышке. Никакого охранения по беспечности выставлено не было.




        Горстка белых со свистом и гиканьем ворвались во двор. Двое красных успели пальнуть по разу из винтовок, но их сразу пристрелили. Остальное довершили шашки. Мужиков нагайками и выстрелами загнали в угол двора к сараю, поставив на колени.




        Штабс-капитан граф Галенин и поручик Блинов взбежали на крыльцо, распахнули широкие двери… и сразу ощутили тошнотворный запах крови. Они отбросили ногами солому и поленья и шагнули из прихожей в зал. Пол был усыпан осколками стекла и посуды, обрывками каких-то бумаг, страницами из разодранных книг, обломками мебели. Ткань со стен была оборвана и висела клочьями.




        В углу, в тускло блестящей луже крови, лежал чей-то труп.




        — Дядя, — каким-то бесцветным голосом сказал граф Галенин и шагнул в коридор.




        Под лестницей лежал в крови лицом вниз могучего телосложения мужчина, сжимавший в руках охотничью двустволку.




        — Это наш Семён. Он был ранен под Мукденом, Георгия заслужил. Дядя его подлечивал.




        Сквозь выбитые двери офицеры вошли в спальню.




        Граф Галенин, шедший впереди, качнулся назад и издал то ли крик, то ли стон. Блинов взглянул из-за его плеча — и почувствовал, как волосы зашевелились у него под малиновой дроздовской фуражкой.




        На смятой окровавленной постели лежало голое женское тело. Сизые, в кроваво-желтых потёках жира кишки лезли из распоротого живота. Блинов, навидавшийся всякого за четыре года Великой и три года гражданской войны, тем не менее, почувствовал внезапный прилив тошноты и бросился вон, на свежий воздух.




        Граф Галенин рванулся из спальни в коридор, оттолкнув поручика Блинова, и заглянул в комнату в конце коридора. Там на полу лежало ещё одно голое мёртвое женское тело в потёках крови, царапинах и синяках, с зияющей раной под левой грудью.




        — Маша…сестра — прохрипел Галенин и рванулся наверх.




        В разгромленной комнате, белой от пуха из распоротых перин, они нашли третье мёртвое женское тело. В окровавленной груди убитой торчали крестьянские вилы-тройчатки. Граф Галенин глухо застонал, повернулся на каблуке и выбежал наружу. В углу коридора Блинов успел заметить еще два трупа – пожилой женщины (видимо, служанки) и совсем юной девушки, еще подростка. Жужжали мухи…




        Блинов почти натолкнулся на Галенина, обошёл его и замер. Лицо штабс-капитана превратилось в маску – жестокую и беспощадную маску смерти. Поручик пытался найти какие-то слова, чтобы успокоить корниловца, но сам сразу же понял всю тщетность подобных попыток — ибо горе было слишком велико.




        Граф Галенин медленно спускался с крыльца. И эта неторопливость была страшнее всего. Он шёл прямо к стоявшим на коленях мужикам, опустившим головы и старавшимся спрятаться друг за друга. Среди них выделялись своей хорошей одеждой и обувью двое явно не местных – в картузах и куртках дорогой черной кожи (правда, кожанки сидели на обоих мешковато — они были явно с чужого плеча).




        Галенин прохрипел:




        — Ты, бородатый, встать!




        Один из кожаных, маленький человечек с рыжей, длинным клином, бородой, похожий на гнома, поднялся на короткие, полусогнутые, кривые ноги в ярко начищенных хромовых сапогах, снятых не иначе, как с убитого офицера:




        — Кто такой? – голос штабс-капитана прозвучал неожиданно резко, как скрежет металла по стеклу.




        — Я командир отряда… Лев Давыдов Левинсон. Вы не имеете права казнить нас без суда!




        У маленького человечка с рыжей бородой оказались большие и ловкие глаза – они схватили графа Галенина и, вывернув его наизнанку, подержали так несколько мгновений, будто взвешивая всё, что там оказалось. Но это не помогло рыжебородому.




        Штабс-капитан ударил его рукояткой нагана по зубам. Раздался хруст. Рыжебородый опрокинулся навзничь. Не дрогнувшей рукой Галенин всадил ему в голову три пули. Тело Левинсона дернулось, как будто он хотел вскочить, и жизнь покинула его со струей крови и мозгов из простреленного черепа.




        Штабс-капитан перевел взгляд на другого кожаного.




        — А ты кто такой?




        — Я – комиссар отряда, Дмитрий Фу-фурман…




        Крестьяне начали наперебой оправдываться, обвиняя убитого Левинсона и живого (пока) комиссара в том, что это те разрешили им брать барское добро.




        — На осину! – приказал граф Галенин своим обычным, слегка надтреснутым голосом, и поправил пенсне.




        Фурмана (пытавшегося незаметно выбросить награбленное в доме золото и серебряный крест с груди повешенного красными священника) и двух прыщавых мальчишек с накокаиненными глазами – ночных партнёров командира и комиссара -, потащили к стоящей у дороги суковатой засохшей осине.




        «Товарищи» катались по земле, пытались целовать белым сапоги, что-то верещали, но потом обгадились и, наконец, замолчали, отхрипев свое в петле.




        Вернувшись во двор, граф Галенин резко скомандовал схваченным грабителям:




        — Всем снять рубахи, живо!




        Мужики замялись, но юнкера вскинули винтовки, и тем поневоле пришлось подчиниться.




        Двенадцать грабителей – тех, у которых нашлись на теле царапины от женских ногтей, отвели в сторону. Штабс-капитан некоторое время молча смотрел на них. И те поняли, что на них смотрит сама Смерть. Она смотрела на них серебряным черепом с фуражки корниловца, «мёртвыми головами» с его черно-красных погон, «Адамовой головой» с траурной нашивки на его плече и с кольца на безымянном пальце его левой руки.




        Граф Галенин ни о чем не спрашивал и ничего не говорил. Он знал их всех в лицо — знал, как отъявленных лодырей и пьяниц, самых худших, никчемных хозяев, не пользующихся никаким авторитетом в селе. И вот эти-то нелюди, явственно отмеченные печатью вырождении, стали убийцами и насильниками его матери – всегда помогавшей им, его дяди – земского врача, лечившего их, его сестры – учившей их детей, его невесты – так и не ставшей его женой, честных, добрых и трудолюбивых Семена, Агафьи и ее дочки Катюши.




        Выхватив из ножен шашку, штабс-капитан рванулся вперед. Вокруг него зачавкало, захрустело, завизжало, захлюпало – падая наземь.




        Пространство перед ним внезапно опустело. Но в углу двора ещё жались те, кто тоже грабил, те, кто не остановил насильников и убийц. Граф Галенин выронил шашку и вскинул наган. Его выстрелы слились с гулкими выстрелами винтовок.




        Штабс-капитан всё нажимал на спуск, пока в барабане пусто не стало. Затем, не оглядываясь на трупы, достал из узла простыни и пошел в дом. С крыльца, не оборачиваясь, глухо прохрипел:




        — Сколотите семь гробов… или шкафы возьмите.




        Хорунжий Кокунько сказал:




        — Нужно восемь – полковник… отмучился.




        В сарае нашлись доски, гвозди, пилы и молотки. Подъесаул вошел в дом. Вскоре он и штабс-капитан начали выносить завёрнутые в белое тела. Их молча укладывали в гробы и шкафы, забивали, ставили на освобождённые от награбленных вещей телеги. Прежде чем забить гроб умершего полковника Шпагина, граф Галенин поцеловал его в удивительно быстро окостеневший лоб, закрыл бескровное лицо умершего его белой марковской фуражкой и снял у него с пояса черные чётки-лестовку. Такие лестовки носили многие марковцы, с тех пор, как осенью 1919 года получили их в дар от иеромонаха афонского Свято-Пантелеимонова монастыря, посетившего офицерский Марковский полк в Таганроге.




        Фамильный склеп графов Галениных находился за парком, в берёзовой роще. Штабс-капитан с трудом открыл ржавым ключом железную дверь, и гробы внесли внутрь. Он сам запер замок и сломал в нем ключ. В углубление перед дверью вылили бочки с известью и набросали камней. Когда вернулись в дом, граф Галенин приказал приготовить дом, телеги и награбленное барское добро к сожжению, лошадей отпрячь и выгнать в поле, оставшуюся провизию забрать с собой, и сделать ему факел.




        Тяжело ступая, корниловец поднялся в дом и минут через пять вышел с небольшим мозаиковым портфелем в руках. Когда закончили погрузку, Мелихов протянул штабс-капитану факел, сделанный на скорую руку из занавески, намотанной на ручку лопаты и пропитанной керосином.




        Граф Галенин зажёг факел и пошел вдоль стен, поджигая солому и облитые керосином дрова. Он обошёл весь дом кругом, поднялся на крыльцо и бросил факел внутрь, в прихожую, на пол которой вылили остаток керосина.




        Штабс-капитан некоторое время молча смотрел на разгорающееся пламя, охватившее родовое гнездо Галениных. Его худощавая фигура в черной корниловской форме резко выделялась на фоне пожара. Наконец он развернулся, провёл рукой по лицу и огляделся, как будто впервые увидел окружающее. Затем подошел к бочке с водой, помыл руки и сапоги.




        И раздалась его команда:




        — По коням! Рысью – марш!




        Маленький сводный отряд белых ратников уходил на рысях от имения, над которым клубился дым и внезапно налетевший ветер раздувал рыжее гудящее пламя. Сколько таких Суходолов пало жертвой огня и разрушения по всей необъятной России — одному только Богу известно…




        * * *




        Штабс-капитан граф Галенин, расстрелял последнюю пулемётную ленту, разобрал замок «максима» и далеко разбросал детали. Всё было кончено. Их оставалось только трое – он, подхорунжий Кокунько (поседевший в свои тридцать лет, как лунь), и раненый пулей в правую руку поручик Блинов.




     

    Спойлер:


       Штабс-капитан и подхорунжий потеряли всех своих родных. Кокунько недавно навестил отецкую станицу, и случайно уцелевший мальчик рассказал ему о налёте красного карательного отряда, направленного на «расказачивание». После «расказачивания» живых казаков в станице не осталось…




        Граф Галенин достал из мозаикового портфеля семейный альбом и какие-то бумаги, щёлкнул серебряной зажигалкой и поджег их. Он молча смотрел, как превращаются в пепел память о прежней жизни и прежней любви. Затем достал заветную флягу с шустовским коньяком и развинтил три походных металлических стаканчика.




        — Ну, боевые друзья…по последней! Все берёг коньяк, чтоб выпить за победу, когда войдем в Белокаменную…да видать, не судьба!




        Молча выпили.




        Подхорунжий Кокунько сказал:




        — Может быть, посадим поручика в челнок? Стрелять ему больше нечем, да и в рукопашной он сейчас не боец…




        Граф Галенин взглянул на челнок-однодеревку, вытащенный на берег степной реки. Блинов запротестовал, но его не слушали и, подхватив с двух сторон, свели за руки к челноку. Крепко обнялись в последний раз, поцеловались три раза по русскому обычаю, уложили раненого дроздовца в челнок и сильно оттолкнули от берега.




        Поручик Блинов через расщепленный борт смотрел на удаляющийся берег и две одинокие фигуры на нем.




        Появились красные – человек тридцать. Подхорунжий обнялся со штабс-капитаном, сбросил свою темно-синюю черкеску, перекрестился и в одном бешмете кинулся на «товарищей» с шашкой и кинжалом в руках. Красные стреляли в него, но поначалу не попадали. Потом начали попадать. Подхорунжего Кокунько качало от попаданий красных, он падал, поднимался и всё продолжал бежать на них, молча и страшно, как сама смерть. Но не добежал. Упал. А они, страшась его и мёртвого, всё стреляли и стреляли в него. Кубанец дёргался под ударами пуль – казалось, что и мёртвый он все ещё ползет к большевикам, чтобы достать их во что бы то ни стало – своими ненавистью, шашкой и кинжалом, намертво зажатыми в сведённых предсмертной судорогой руках.




        Блинов смотрел затуманенным от боли взором, как штабс-капитан приготовил две бомбы-лимонки, сунул их в карман выцветшей, простреленной шинели, встал и пошёл навстречу красным. Те, привычно захлёбываясь грязной матерщиной, толпой бросились к корниловцу со штыками наперевес – и тут сверкнуло ослепительное пламя, и на берегу прогремели два взрыва, слившиеся в один. Штабс-капитан погиб вместе с окружившей его «человечьей икрой».




        Так закончился на Руси род служилых дворян графов Галениных, в котором за 300 лет из 85 мужчин 75 погибли в походах и боях за Отечество.




        Поручик Блинов отёр глаза, слезившиеся, вероятно, от едкого порохового дыма, и, вытянувшись на дне челнока, стал потихоньку грести здоровой левой рукой. Надо было жить и выполнять свои обязанности. Война за Русь ещё не закончилась.




    автор и источник :
    http://lik-tv.ru/volfgang-akunov-konec-grafskogo-roda/

    Спонсируемый контент

    Re: Был ли белый террор?

    Сообщение  Спонсируемый контент


      Текущее время 25.11.17 5:02