Апология

Здравствуйте, вы зашли на форум "Апология".

Если вы еще не зарегистрировались, то вы можете сделать это прямо сейчас. Регистрация очень простая и не займет у вас много времени.

Надеемся, что вам у нас понравится.

Мир Вам!

православный общественно-политический форум

Православный календарь

Свт. Феофан Затворник

Значки


Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ
Рейтинг@Mail.ru



200stran.ru: показано число посетителей за сегодня, онлайн, из каждой страны и за всё время

Стиль форума

Доп Кнопки

JPG-Net Видео Музыка фоторедактор Фотохостинг

Ссылки на Библию

WM

БОКОВАЯ ПАНЕЛЬ

    Православние в исусстве

    Поделиться

    Нюся
    Корифей форума
    Корифей форума

    Сообщения : 24443
    Дата регистрации : 2012-11-03
    Вероисповедание : Православное РПЦ

    Православние в исусстве

    Сообщение  Нюся в 21.03.16 11:29

    Аполлон Майков. Стихотворения и поэмы.


    Популярность (употребим противо-поэтическое словечко) поэзии Аполлона Николаевича Майкова (1821–1879) несправедливо ниже масштаба его дарования.

    Духовная лирика его прекрасна:

    Дорог мне перед иконой
    В светлой ризе золотой,
    Этот ярый воск возжённый
    Чьей неведомо рукой.
    Знаю я: свеча пылает,
    Клир торжественно поёт -
    Чьё-то горе утихает,
    Кто-то слезы тихо льёт,
    Светлый Ангел упованья
    Пролетает над толпой…
    Этих свеч знаменованье
    Чую трепетной душой:
    Это — медный грош вдовицы,
    Это — лепта бедняка,
    Это… может быть… убийцы
    Покаянная тоска…
    Это — светлое мгновенье
    В диком мраке и глуши,
    Память слёз и умиленья
    В вечность глянувшей души…

    Достоевский об этих стихах писал в письме Майкову: "…бесподобно. И откуда Вы слов таких достали! Это одно из лучших стихотворений Ваших…"
    Вообще и похвальных, и восторженных отзывов о поэзии Майкова было предостаточно. Белинский сопоставлял его стихи с пушкинскими, Плетнёв ставил Майкова "побольше Лермонтова", Некрасов и Чернышевский в 1855 году говорили о Майкове как о поэте, равного которому "едва ли имеет Россия", Дружинин находил "поэтический горизонт" Майкова обширнее, нежели у Тютчева, Фета и Некрасова. Мережковский утверждал, что "после Пушкина никто ещё не писал на русском языке такими неподражаемо-прекрасными стихами".
    Спойлер:

    Поэтому под «непопулярностью» поэзии Майкова нужно подразумевать историческую судьбу его наследия, особенно в советское время. За исключением нескольких хрестоматийных стихотворений о русской природе ("Весна", «Сенокос», "Летний дождь", "Ласточки") — всё, созданное Майковым, то, чем восхищались ценители XIX века, русскому читателю неизвестно. И это движение к забвению началось при жизни Майкова и по его вине. Сначала на него возлагали, не без некоторого основания, надежды самые прогрессивные литераторы за близость его принципам "натуральной школы", за демократичность поэзии. Позднее передовые же критики (Добролюбов, в частности) осуждали его за «измену». Ещё позднее — «реакционный» "Гражданин" причислил Майкова к "реальной силе в противодействии революционному движению" :

    Что ж! истинный поэт преодолел узкие рамки того, чем его хотели бы ограничить Белинский или Добролюбов. Он, в отличие от них, полагал, что хлеб насущный есть прежде всего — духовный:
    "О Боже! Ты даёшь для родины моей Тепло и урожай, дары святого Неба — Но, хлебом золотя простор её полей, Ей также, Господи, духовного дай хлеба!"


    Майковым могли восхищаться ценители истинной поэзии, но таковых всегда немного. У массового же демократического читателя, проходившего выучку у таких властителей дум, как Чернышевский или Писарев (не говоря уже о более мелких и более бесцветных, подобных Антоновичу или Елисееву), — могло ли стремление к Православию добавить поэту признания и симпатий?
    Средоточием высокой духовности стал для Майкова православный храм. Что же удивительного, что в своих исканиях он стал ближе славянофилам, нежели поборникам социального прогресса?
    Многие исследователи утверждают, будто Майков обладал в значительной степени языческим мировосприятием, которое так и не смог преодолеть. Доказательством считается интерес поэта к античной литературе, к античным временам вообще. Он переводил древних поэтов, и подражал им, и использовал сюжеты античной истории в своих произведениях. Но ведь и в обращении к античной культуре можно обрести начатки христианской мудрости. Святитель Василий Великий недаром учил этому. Обращение же к истории определено важной идеей творчества Майкова — убеждённостью в торжестве христианства над язычеством ("Олинф и Эсфирь", "Три смерти", "Смерть Люция", "Два мира"). А от соприкосновения с античной поэзией воспринял Майков в значительной степени особое чутье, особый вкус к поэтическому совершенству стиха — из чего исходит и его особое отношение к поэзии, его приверженность "чистому искусству". Он полагал, что Муза кухаркой быть не должна. Но и игрушкою тоже быть не годится. Важно соображение.

    Майков был мудр, ибо знал: суетность человеческой жизни когда-нибудь приведёт к неизбежному — к той тьме, в которой окажется потребен Свет Святости. О раздирающем душу противоречивом стремлении к сокровищам небесным и земным (внимание к которому определяет всё своеобразие русской литературы) поэт своё слово сказал несомненно.
    В конце своей жизни Майков предстал как религиозный поэт-философ, глубина мудрости которого не уступает тютчевской, — а она, кажется, стала эталоном поэтической философии.
    Вопросу, вековечному вопросу человека о непостижимой ему ограниченности разума Майков противопоставляет истинно богословский ответ:

    Из бездны Вечности, из глубины Творенья
    На жгучие твои запросы и сомненья
    Ты, смертный, требуешь ответа в тот же миг,
    И плачешь, и клянёшь ты Небо в озлобленьи,
    Что не ответствует на твой душевный крик…
    А Небо на тебя с улыбкою взирает,
    Как на капризного ребёнка мать.
    С улыбкой — потому, что все, все тайны знает,
    И знает, что тебе ещё их рано знать!


    Эти строки включены в цикл "Из Апполодора Гностика" (фигура вымышлена — давняя традиция литературы), где совершается, как и в цикле "Вечные вопросы", осмысление поэтом жизни человека. Время и вечность, страдание и спасение, земное и небесное измеряются Майковым мерой, единственно к ним приложимой:

    Не говори, что нет спасенья,
    Что ты в печалях изнемог:
    Чем ночь темней, тем ярче звёзды,
    Чем глубже скорбь, тем ближе Бог…

    Источник: www.e-reading.club/chapter.php/146236/82/Dunaev_-_Vera_v_gornile_Somneniii._Pravoslavie_i_russkaya_literatura_v_XVII-XX_vv.html

    Иннокентий Анненский. А. Н. Майков и педагогическое значение его поэзии
    e-libra.ru/read/167735-a.-n.-majkov-i-pedagogicheskoe-znachenie-ego-poyezii.html

    "Три смерти" - центральное и, может быть, любимое из созданий Майкова, по крайней мере одно из самых одушевленных. Действующие лица: поэт Лукан, философ Сенека, но центр лежит в эпикурейце Люции. Майков назвал свои сцены лирической драмой, хотя это название неточно: ни конфликта, ни коллизии в произведении нет, нет даже разговора между отдельными лицами, а только ряд перемежающихся лирических монологов: каждый из трёх умирающих, пожалуй, переживает свою драму, но действие не объединяет этих отдельных драм в одно сценическое целое.
    Осуждённые Нероном, они с трёх сторон язвят покидаемый ими императорский Рим. Поэт его ненавидит, Сенека не хочет знать, а Люций презирает. В горячей речи громит Лукан узурпаторов народного доверия, обличая лесть и продажность деятелей нового режима. Жалея о своих недовершенных созданиях и неосуществившихся мечтах, он поощряется к смерти рассказом о героической кончине Эпихариды, рабыни, в которую "вселился дух Катонов". Сенека, стоический философ и поклонник Сократа, готовится своею смертью дать окружающим лишнее доказательство независимости человеческого духа. В оценке окружающего он философски объективен, а сам верит в вечную жизнь и хотя смотрит назад, на Сократа, но допускает мысль, что истина, которой он так жадно искал, может быть, где-нибудь около него, только он её не видит, или впереди :

    И, может быть, иной приидет
    И скажет людям: "Вот где свет".

    Хотя Сенека является предвестником христиан и позже под пером Майкова, побывав в Галилее, победит эпикурейца Деция, но в "Трёх смертях" (первый очерк в 1852 г.117) он умирает ранее Люция. Мораль и житейская философия этого последнего очень просты*: в мечтах он довольствуется тем, чтобы испытать в течение остатка жизни как можно более утонченных наслаждений и умереть покомфортабельнее.
    * С жизнью его не связывают ни этические, ни творческие, ни социальные идеи. - прим. И. Ф. Анненского.

    В небольшом введении к "Двум мирам" Майков передал нам историю возникновения (1872-1881) крупнейшей из своих поэм и объяснил, между прочим, предпринятое им углубление типа эпикурейца Люция, который должен был в новом произведении явиться как бы ответственным лицом за весь античный мир. Он передал нам также, как мучило его, что христиане долго не давались его кисти и что, несмотря на всё изучение предмета, он чувствовал слабость и бледность их очертания и разговоров.
    Люций был действительно недостаточно убедителен в качестве представителя античной цивилизации. Майков даже совершенно неточно назвал его эпикурейцем: это скорее сибарит, не более характерный для Рима, чем был бы для Великой Греции, Ассирии, Египта, Нью-Йорка и любого центра, любого времени, лишь бы скоплялись там богатства и предметы роскоши. Один Люций сожжет себя на костре со всеми своими рабынями и в цветах, другой Люций отравится в полупьяном виде, третий умрет в китайской курильне за чашкой опия или в патентованном кресле самоубийц - и при этом существенной разницы в Люциях не будет. Ни философии, ни Нерону, ни христианам с Люцием делать нечего. Деций не то: он - синтез из Лукана118, Люция, Сенеки и античного Рима вообще. Натура сложная, он является настоящим представителем Рима, вобравшего в себя культуру и мудрость востока, Египта и Эллады и задавившего собою весь мир. Его бог-разум и Рим; его идеал - гражданская свобода, власть - я, а рабы - это только почва, на которой он стоит. Он не понимает жизни вне Рима и верит только в силу и живучесть вечного города. Действия в "Двух мирах" не более, чем в "Трех смертях", и между двумя мирами конфликта не более, чем между тремя смертями. Поэтом намечен только живописный момент - контраст, не драматический, не коллизия. Христиане идут на смерть независимо от Деция, и Деций умирает без всякого отношения к христианам. Разве сцены общие "Двух миров" красивее и искуснее составлены, чем в ранней поэме; а в центральных замечается тот же недостаток, что в "Трех смертях" (может быть, тоже достоинство, как смотреть?), диалога нет - Лида, Марцелл и Деций или Деций с Ювеналом119 обмениваются монологами. Развитие действия сравнительно с "Тремя смертями" заключается разве в том, что лесть, продажность, безличность, цинизм и тупая трусость, окружающие Нерона в раннем произведении Майкова, отразились только в горячих диатрибах120 Лукана, а здесь они вырастают в отдельные, хотя и эпизодические фигуры. Христиане Майкова действительно слишком бледны; и жаль, что Майков и заставлял их при этом так много говорить - это были люди, которые умирали молча. Не говоря вообще о трудности рисовать в реальной обстановке тот мир, на который мы привыкли смотреть сквозь символическую и условную призму, но лично Майкову было труднее изображать их именно потому, почему не давались ему и изображения музыкальных впечатлений: мне кажется, что христианство на первых же порах резко противопоставило образу-телу символ-дух, а в лирике Майкова именно не было символизма. Кто из русских поэтов, кроме Майкова, не попробовал своих сил над Дантом или не подражал Данту121? И рядом с этим над кем не пробовал Майков своих сил? Кроме Данта, в последнем периоде своего творчества Майков делал попытки синтеза античного мировоззрения и христианства, но этот синтез не дал законченных образов; в 24 пьесах, обозначенных именем Аполлодора Гностика (90-х годов), мы находим только любопытные обрывки поэзии.

    Вот образчик:

    Из бездны Вечности, из глубины Творенья
    На жгучие твои запросы и сомненья
    Ты, смертный, требуешь ответа в тот же миг,
    И плачешь, и клянешь ты Небо в озлобленье,
    Что не ответствует на твой душевный крик...
    А Небо на тебя с улыбкою взирает,
    Как на капризного ребенка смотрит мать,
    С улыбкой - потому, что все, все тайны знает,
    И знает, что тебе еще их рано знать!

    Допотопная кость

    Я с содроганием смотрел
    На эту кость иного века...
    И нас такой же ждёт удел:
    Пройдёт и время человека...

    Умолкнет славы нашей шум;
    Умрут о людях и преданья;
    Всё, чем могуч и горд наш ум,
    В иные не войдёт созданья.

    Оледенелою звездой
    Или потухнувшим волканом
    Помчится, как корабль пустой,
    Земля небесным океаном.

    И, странствуя между миров,
    Воссядет дух мимолетящий
    На остов наших городов,
    Как на гранит неговорящий...

    Так разум в тайнах бытия
    Читает нам... Но сердце бьётся,
    Надежду робкую тая -
    Авось он, гордый, ошибется!

    1857

    «Смотри, смотри на небеса...»

    Смотри, смотри на небеса,
    Какая тайна в них святая
    Проходит молча и сияя
    И лишь настолько раскрывая
    Свои ночные чудеса,
    Чтобы наш дух рвался из плена,
    Чтоб в сердце врезывалось нам,
    Что здесь лишь зло, обман, измена,
    Добыча смерти, праха, тлена,
    Блаженство ж вечное - лишь там.

    1881

    Не говори, что нет спасенья,
    Что ты в печалях изнемог:
    Чем ночь темней, тем ярче звезды,
    Чем глубже скорбь, тем ближе Бог...

    1878

    В чём счастье?.. В жизненном пути
    Куда твой долг велит — идти,
    Врагов- не знать, преград - не мерить,
    Любить, надеяться и — верить.

    1889

    Трагедия "Два мира": az.lib.ru/m/majkow_a_n/text_0150.shtml

    По поводу трагедии "Два мира" считаю необходимым сказать несколько
    слов. Давно, еще в моей юности, меня поразила картина столкновения древнего
    греко-римского мира, в полном расцвете начал, лежавших в его основании, с
    миром христианским, принесшим с собою новое, совсем иное начало в отношениях
    между людьми. Я тогда же попытался изобразить ее в поэме _Олинф и Эсфирь_.
    Затем следовала поэма _Три смерти_, вторая часть которой, именно встреча с
    христианами, так и осталась недописанною. В 1863 году явилась и эта вторая
    часть, и поэма была напечатана в "Русском вестнике", под заглавием _Смерть
    Люция_. Далее, однако, углубляясь в изучение того и другого мира, я
    чувствовал всю недостаточность, всю внешность черт, какими характеризовал ту
    и другую сторону в моих опытах, и к 1872 году поэма у меня совершенно
    пересоздалась. В _Смерти Люция_ героем, представителем греко-римского мира,
    у меня являлся эпикуреец; но этого мне показалось мало. Герой должен был
    вмещать в себе все, что древний мир произвел великого и прекрасного: это
    должен был быть великий римский патриот, могучий духом, и вместе с тем
    римлянин, уже воплотивший в себе всю прелесть и все изящество греческой
    образованности. Эпикуреец остался далеко назади пред этим образом. Вокруг
    этого нового героя, которого я назвал Децием, чтобы порвать всякое отношение
    к эпикурейцу, я сосредоточил все разнообразие элементов современного ему
    римского общества времен падения, как фон, на котором должна была
    нарисоваться его фигура. Здесь я уже сделал все, что мог, в изображении
    языческого мира. Но понять христианский мир не только в отвлеченном
    представлении, а в живых осмысленных образах, в отдельных личностях,
    оказалось гораздо труднее, чем сладить с миром языческим. Какое-то
    внутреннее неудовлетворявшееся чувство не давало мне успокоиться, и я не
    пропускал ничего, что могло познакомить меня ближе с духом, образом и
    историей первых христиан, главное почерпая сведения уже не из вторых и
    третьих рук, а ища прямо в литературе, во главе которой стоит св. Евангелие.
    Так, мало-помалу, без ведома для меня самого, с какою целью я это делаю, у
    меня накопился материал, позволивший мне теперь выполнить вполне мою
    первоначальную идею, и даже по тому плану, какой был составлен до 1872 года.
    План этот следующий. Поэма должна состоять из трех частей (или актов).
    Первая часть - из двух сцен, из коих одна должна была служить преддверием к
    христианскому миру, а другая к языческому. Обе сцены были написаны тогда же.
    Вторая часть должна ввести нас в самый христианский мир, имевший свой
    центр в Риме - в катакомбах. Она-то мне и не давалась и является только
    теперь. Третья часть - пир Деция, явление к нему друзей его, христиан
    Марцелла и Лиды, и смерть его. Таким образом, в трагедии, как она появляется
    ныне, вся вторая часть новая; первая сцена первой части вся переделана, а
    заключительная сцена третьей части значительно изменена.
    Может быть, многим покажется странным, что человек чуть не всю свою
    жизнь возится с одною художественною идеей или, по крайней мере, столько раз
    к ней возвращается. Но, видно, я следовал инстинкту, подсказывавшему мне,
    что лучше сделать что-нибудь одно, да "по мере сил"...
    (А.Н.Майков)

    Лирическая драма "Три смерти": az.lib.ru/m/majkow_a_n/text_0090.shtml

    Три смерти. Впервые - "Библиотека для чтения", 1857, No 10, с. 195, с
    подзаг. "Лирическая сцена из древнего мира", без посвящ., с обширными
    авторскими примечаниями, более не переиздававшимися, и цензурной купюрой ст.
    284-292, замененных двумя строками точек. Окончательный текст впервые -
    Полн. собр. соч. А. Н. Майкова, СПб., 1893, т. 3, с. 3.
    Лирическая драма "Три смерти" представляет собой часть обширного
    творческого замысла Майкова, связанного с постоянным интересом поэта к
    истории античности и раннего христианства. Замысел возник в конце 1830-х
    годов. Первой попыткой его воплощения явились "римские сцены времен пятого
    века христианства" "Олинф и Эсфирь" (1841), напечатанные в "Стихотворениях
    Аполлона Майкова", СПб., 1842. В предисловии к публикации автор писал, что
    эти сцены "суть опыт изобразить противоположность" двух начал, которые
    явились в Римской империи периода упадка и "не могли остаться в мире:
    чувственность и духовность, жизнь внешняя и внутренняя, явились во вражде, в
    противодействии, в борьбе на жизнь и смерть". Первый опыт не удался поэту,
    "римские сцены" при его жизни никогда не перепечатывались полностью.
    Значительную роль в дальнейшем формировании драматического цикла сыграл,
    по-видимому, отзыв Белинского, в котором не только были отмечены серьезные
    недостатки "Олинфа и Эсфири", но и определены возможности развития
    интересовавшей Майкова темы, им не реализованные (В. Г. Белинский. Поли,
    собр. соч. в 13 тт., М., 1953-1959, изд. АН СССР, т. VI, с. 2223). Мысли
    Белинского об истории Рима, обращенные скорее в современность, чем в
    прошлое, оказались созвучными размышлениям и настроениям поэта и в какой-то
    мере способствовали созданию лирической драмы "Три смерти".
    Работе Майкова над драматическим циклом предшествовало и сопутствовало
    серьезное изучение важнейших источников и исторических сочинений,
    относящихся к интересовавшей его эпохе. В биографических заметках второй
    половины 1850-х годов он писал: "Изучение философских систем породило "Три
    смерти", пьесу, которая писалась долю, или, лучше сказать, за которую я
    принимался несколько раз, обделывая то одно, то другое лицо, смотря по тому,
    находился ли я под влиянием стоицизма или эпикуреизма" (Ежегодник, 1975, с.
    80). С другой стороны, замечал автор в письме к С. С. Дудышкину от 19 мая
    1858 г., "...я не мог этих философов заставить остаться отвлеченными идеями,
    - в каждом из них сказывается человек, несмотря на то, что у каждого в
    голове теория; Лукан - малодушный мальчик, который, по восприимчивой натуре,
    в минуту может быть героем; Сенека все-таки вышел стариком и падает перед
    сомнением в своем призвании; Люций тоже иногда выходит из себя" (Ежегодник,
    1975, с. 108). В набросках предисловия к "Трем смертям" поэт дает
    истолкование того периода истории, к которому относится его произведение, и
    характеризует главных действующих лиц драматического действия: "Всякому
    ясно, что эта пьеса представляет три взгляда на жизнь людей древнего мира, в
    эту эпоху уже быстро катившегося к своему падению <...> Сам этот эпикуреец
    более по имени эпикуреец, или представитель эпикурейцев последних времен
    Рима, когда они далеко ушли от учения своего основателя <...> Они в эти
    времена скорее были скептики в своих метафизических понятиях, и из доктрин
    учителя сохранили только любовь к наслаждениям земными благами <...> Сенека
    представляет противуположную сторону - твердое убеждение в своей философии -
    и страдание оттого, что она отвергнута миром, и оттого, что он чувствует
    бессилие человека спасти мир без непосредственной помощи божества. Лукан -
    молодой человек, избалованный счастьем, увлекающийся минутой. Спасти жизнь -
    его главная цель. Оттого такая непоследовательность в его мыслях: то он
    стращает возмутить Рим, то рвется у ног Нерона испросить прощение. Геройский
    конец женщины вдохновляет его - и он умер героем. В изложенных мною общих
    чертах я строго старался соблюсти историческую верность. Характер эпохи,
    картина общества, характер каждого лица - вот черты, от которых уклониться
    было бы грех. Что же до фактической верности - то перед нею я сильно
    погрешил: впрочем, кто хочет знать историю, тот обратится к Тациту, а не к
    моей пьесе, которая не более как поэтическое воспроизведение в картине духа
    эпохи". Как видно из незаконченных примеч. Майкова к драме, он собирался
    специально оговорить наиболее существенные отступления от исторических
    фактов, как, например, сцена смерти Сенеки, В "Трех смертях" можно отметить
    и ряд других эпизодов, восходящих к сочинениям историков, но переданных с
    некоторыми изменениями. Таков, например, рассказ Лукана о поэтическом
    состязании с Нероном или Ученика - об Эпихариде. Драма была закончена,
    по-видимому, в конце 1851 г. Ее первоначальная редакция под загл. "Выбор
    смерти", значительно более острая с политической точки зрения, чем
    окончательная, по цензурным условиям не могла быть ни поставлена, ни
    напечатана, распространялась в списках и воспринималась как протест против
    тирании, как выступление в защиту свободы личности и свободы слова. "Майков
    написал превосходное стихотворение "Выбор смерти"... - писал П. А. Плетнев
    Я. К. Гроту 29 сентября 1851 г. - Это что-то небывалое в новейшей поэзии
    нашей" (Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым, т. 3, Пб., 1896, с. 559).
    "Оба новые стихотворения свои, - продолжал он 31 октября того же года, -
    Майков читал у меня сам: одно "Выбор смерти", а другое "Савонарола" <...>
    Только теперь и думать нельзя о напечатании: цензура покамест похожа на
    удава, который инстинктивно бросается душить все, что дышит" (Там же, с.
    560). 19 ноября того же года Плетнев писал М. П. Погодину: "О печатании
    новых стихотворений Майкова при нынешней цензуре нечего и думать, хотя в них
    ничего нет, кроме высокой и прекрасной исторической истины" (ГБЛ). "Весело
    думать - и почти не верится, - писал Г. П. Данилевский Погодину 26 декабря
    1851 г., - что в наше время еще являются такие произведения, как "Свои люди
    - сочтемся!" и "Выбор смерти"!" (Жизнь и труды М. П. Погодина, кн. XI, СПб.,
    1897, с. 414). В декабре 1854 г. драма была разыграна в доме архитектора А.
    Штакеншнейдера, причем Сенеку играл автор, Лукана - поэт В. Г. Бенедиктов,
    Люция - домашний учитель рисования Н. О. Осипов (Е. А. Штакеншнейдер.
    Дневник и записки, М. -Л., 1934, с. 44). Современники и в дальнейшем высоко
    оценивали "Три смерти". "С новым удовольствием прочел я лучшее поэтическое
    произведение нашего времени в октябрьской Библиотеке <для чтения>, - писал
    Майкову 27 ноября 1857 г. известный публицист П. Л. Лавров, - и с
    нетерпением ожидаю появления полного собрания стихотворений не только
    первого, но и единственного нашего объективного поэта" ("Литературный
    архив", т. 2, М. -Л., 1940, с, 285). В "Трех смертях" "мы не можем не
    признать венца всей майковской деятельности..." - утверждал в 1859 г. критик
    А. В. Дружинин (А. В. Дружинин. Собр. соч. в 8 тт., Пб., 1865-1867, т. 7, с.
    513). В 1861 г. Д. И. Писарев назвал "Три смерти" в числе лучших
    произведений Майкова (Д. И. Писарев. Собр. соч. в 4 тт., М. -Л., 1955-1956,
    т. 1, с. 196). М. Горький рекомендовал включить драму "Три смерти" в один из
    сборников русской поэзии, выпускавшихся издательством 3, И. Гржебина.

    Из Апокалипсиса: az.lib.ru/m/majkow_a_n/text_0110.shtml

    Из Апокалипсиса. Впервые - "Русский вестник", 1868, No 4, с. 560.
    Печатается по тексту: Стихотворения А. Н. Майкова в трех частях, ч. 3, СПб.,
    1872, с. 1. Перевод Откровения Иоанна, или Апокалипсиса (гл. IV-X). Вторая и
    третья строки перевода - из гл. I, 10-15. Последняя строка перевода - гл. X,
    6. Перевод завершен не позже 7 марта 1868 (см.: Ф. М. Достоевский. Письма,
    тт. 1-4, М. -Л., 1928-1959, т. 2, с. 416). В автографе вступительной заметки
    к переводу (архив поэта) Майков, характеризуя памятник как "чудную книгу",
    рассматривает ее "со стороны той высокой поэзии, которою она исполнена..."
    Срои переводческие принципы он излагает в опубликованном предисловии
    (Стихотворения А. Н. Майкова в трех частях, ч. 3, СПб., 1872, с. 253): "Я
    старался передать подлинник почти подстрочно, придерживаясь более греческого
    текста, но вместе с тем сохраняя обаяние той прелести языка, которая разлита
    в нашем церковно-славянском переводе...", исполненном, по словам Майкова,
    красоты и силы". Известен отзыв Ф. М. Достоевского о работе Майкова: "Ваш
    перевод Апокалипсиса, - писал он поэту 18 (30) мая 1868 г., - великолепен,
    но жаль, что не все" (Ф. М. Достоевский. Письма, т. 2, с. 118).

      Текущее время 05.12.16 1:20