Апология

Здравствуйте, вы зашли на форум "Апология".

Если вы еще не зарегистрировались, то вы можете сделать это прямо сейчас. Регистрация очень простая и не займет у вас много времени.

Надеемся, что вам у нас понравится.

Мир Вам!

православный общественно-политический форум

Последние темы

» БЕСЕДКА (ОБО ВСЕМ)
автор noname Сегодня в 19:14

» Патриарх Кирилл: Мы не осуждаем людей с нетрадиционной ориентацией
автор Holder Сегодня в 18:57

» Фэнтази Ингвара
автор Ingwar Сегодня в 18:54

» Экуменисты уже в Оптиной!
автор Монтгомери Сегодня в 18:27

» Почему "забыть и простить" не получится
автор Ingwar Сегодня в 18:00

» Кто такой Царь Иоанн Васильевич Грозный, и что он сделал для России?
автор Ingwar Сегодня в 17:29

» Максимович Танечка, 3 года, ДЦП. Срочный сбор на лечение.
автор Всё будет хорошо Сегодня в 17:02

» АПОСТАСИЯ сегодня
автор Holder Сегодня в 13:44

» Отец Даниил Сысоев и уранополитизм
автор vlad4484 Вчера в 23:07

» Взорвали Храм
автор Бездомный Вчера в 21:24

» Сталин-это
автор Admin Вчера в 21:16

» Помогите собрать средства на лечение дочери!
автор lin4ik Вчера в 19:20

» Кошки и прочие забавные животные
автор Монтгомери Вчера в 17:28

» Аборты
автор Монтгомери Вчера в 16:59

» О предмете богословия
автор noname Вчера в 11:10

» МУЧЕНИК или СТРАСТОТЕРПЕЦ?
автор мышкин Вчера в 9:50

Православный календарь

Свт. Феофан Затворник

Значки


Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ
Рейтинг@Mail.ru



200stran.ru: показано число посетителей за сегодня, онлайн, из каждой страны и за всё время

Стиль форума

Доп Кнопки

JPG-Net Видео Музыка фоторедактор Фотохостинг

Ссылки на Библию

WM

БОКОВАЯ ПАНЕЛЬ

    Святые ревнители Православия против гибельной Унии

    Поделиться

    Нюся
    Корифей форума
    Корифей форума

    Сообщения : 24444
    Дата регистрации : 2012-11-03
    Вероисповедание : Православное РПЦ
    20130920

    Святые ревнители Православия против гибельной Унии

    Сообщение  Нюся



    Преподобномученик Макарий Каневский

    Дни памяти:  Май 13 (перенесение мощей),  Июнь 4 (Белорус.),  Сентябрь 7


    Преподобномученик Макарий Каневский жил в XVII веке. Это было тяжелейшее время для православных людей Западной Руси. Жизненный подвиг, совершенный преподобномучеником, был подвигом защиты Православной веры в условиях неравной изнурительной борьбы, когда защищать можно было только будущее Русской Православной Церкви, поскольку то, что сохранялось от проносящегося урагана унии, сносилось татарскими набегами.

    далее:
    Святой преподобномученик Макарий родился в 1605 году в городе Овруче, на Волыни, в знатной семье Токаревских, известных ревнителей Православия. В 1614 - 20 годах святой обучался при Успенском Овручском монастыре и по смерти родителей стал иноком этого монастыря, начав свое служение с меньшего монастырского чина - послушника.  В 1625 году инок Макарий, с благословения архимандрита, оставляет Успенский монастырь и направляется к епископу Пинскому Аврамию, который определяет его в Купятичский Пинский монастырь. В 1630 году посвящен в сан иеродиакона, а в 1632 году - в сан иеромонаха. Слава об образцовом монашеском житии иеромонаха Макария распространилась за пределы Купятичского монастыря, и в 1637 году братия Симоновского Брестского монастыря обратилась с просьбой к игумену Купятичского монастыря Илариону (Денисовичу) отпустить к ним в настоятели святого Макария. Но иеромонах Макарий был необходим и Купятичскому игумену.
    В 1637 году настоятель Купятичского монастыря послал его к Киевскому митрополиту Петру Могиле для вручения собранных братией денег на перестройку Киевского Софийского храма и для испрошения помощи на постройку и обновление разрушавшейся монастырской церкви. Увидя в иеромонахе Макарии преданного сына Церкви Божией, митрополит выдал ему универсальный лист для сбора пожертвований, а в 1638 году назначил его настоятелем Каменецкого Воскресенского монастыря (Гродненская область).
    До ограбления и захвата монастыря униатами в 1642 году преподобный Макарий руководил братией Воскресенского монастыря. В суровое время братия Купятичского монастыря призвала в игумены преподобного Макария, который удерживал этот монастырь до 1656 года. С 1656 по 1659 годы преподобный Макарий возглавлял Пинский монастырь, а с 1660 года в сане архимандрита преподобный Макарий руководил братией родного Успенского Овручского монастыря.
    Более десяти лет продолжалась непрерывная борьба с латино-поляками в Овруче. Но ни отторжение доминиканцами пахотных земель, принадлежащих монастырю, ни разбойничьи грабежи движимого имущества, ни побои, ничто не могло заставить братию покинуть монастырь. Только в 1671 году, после опустошения Овруча татарами, святой архимандрит Макарий покинул монастырь, в котором не осталось ни одного монаха, и отправился для духовных подвигов в Киево-Печерскую Лавру. Но защитники Православия, подобные преподобному Макарию, нужны были не только в Киеве, но еще более вне Киева. Митрополит Иосиф (Нелюбович-Тукальский) назначил архимандрита Макария настоятелем Каневского монастыря. Так, после тридцати лет борьбы с униатами преподобный Макарий снова на переднем крае нестихающей битвы за Православную веру.

    В 1672 году в Каневском монастыре нашёл приют сын Богдана Хмельницкого, Юрий. Гетман Дорошенко, ходатайствовавший перед митрополитом Иосифом о назначении преподобномученика Макария, неоднократно посещал Каневского настоятеля и в 1675 году перешел в русское подданство, отказавшись от подданства Турции, по-видимому, не без совета преподобномученика Макария. В ответ турецкие власти послали в Малороссию войска. 4 сентября 1678 года захватчики ворвались в монастырь. Святой Макарий встретил врагов с крестом в руках на паперти храма. Турки потребовали от преподобного выдать им монастырские сокровища. Услышав ответ святого, что его сокровище на Небе, разъяренные разбойники повесили настоятеля за руки и за ноги между двух столбов. Через два дня преподобномученику отрубили голову (+ 7 сентября 1678 года). Свидетели мученической кончины архимандрита Макария внесли его тело в монастырский храм, в котором для безопасности затворились. Но вернувшиеся турки обложили церковь дровами и сожгли всех скрывшихся в храме. Когда оставшиеся в живых горожане Канева стали разбирать тела погибших, то только одно тело было найдено в целости и было как бы живое - это тело преподобномученика Макария, одетое во власяницу, с крестом на груди и с другим крестом в руке. Святое тело было погребено в том же храме под жертвенником 8 сентября 1678 года.

    Святой преподобномученик Макарий был мужем высоко праведной и духовной жизни, прославленный еще при жизни чудотворением и даром прозорливости. В Каневе он исцелил слепого и умирающего.


    В 1688 году при обновлении храма гроб преподобномученика был открыт и в нём обретено нетленное тело святого. В связи с опасностью нападения на Каневскую обитель 13 мая 1688 года святые мощи были торжественно перенесены в Переяславскую полковую Воскресенскую церковь. Туда же перенесли любимую книгу преподобномученика "Беседы Иоанна Златоуста на 14 посланий святого апостола Павла" (Киевское издание 1621 - 1623 гг.) с его собственноручной записью на одном из листов. При епископе Захарии (Корниловиче) в 1713 году мощи были перенесены в новопостроенный храм Михайловского Переяславского монастыря, а после его закрытия почивали с 4 августа 1786 года в Переяславском Вознесенском монастыре.

    В 1942 году мощи были перенесены в Троицкую церковь города Черкассы, а с 1965 года находятся в храме в честь Рождества Пресвятой Богородицы.


    Последний раз редактировалось: Holder (08.10.16 13:48), всего редактировалось 3 раз(а) (Обоснование : свертка текста)
    Опубликовать эту запись на: Excite BookmarksDiggRedditDel.icio.usGoogleLiveSlashdotNetscapeTechnoratiStumbleUponNewsvineFurlYahooSmarking

    Сообщение в 08.10.16 13:24  Монтгомери

    ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИКА АФАНАСИЯ БРЕСТСКОГО. Часть 1.


    Святой Афанасий подвизался в Юго-Западной Церкви вскоре после объяв­ления унии и мученически пострадал от латинян, защищая православную истину и Церковь. Положение Православия в Польше и Литве было тогда очень тяжелое. На Соборе в Бресте в 1596 г. было объявлено единение (уния) Православной Юго-Западно-Русской Церкви с церковью Римско-католической, или латинской.

    Казалось бы, это событие не только вполне отвечало любви и миру, главней­шим опорам христианства, но и проводило в жизнь величайший из заветов Спа­сителя, содержащийся в Его молитве к Богу Отцу: Отче Святый, ихже дал еси Мне, да будут едино, якоже и Мы (Ин. 17, 11). Но на самом деле уния под­готовлялась недостойными людьми, вызывалась низменными расчетами и кло­нилась к попранию православной веры и русской народности на Юго-Западной Руси, которая в XVI веке входила в состав Польско-Литовского государства. Уже самое заключение унии не обещало ничего доброго: оно сопровождалось обстоятельствами, которые были противны не только духу Евангелия, церковным обычаям и канонам, но и простым требованиям рассудка. Уния была объявлена действительной, хотя принявшие ее не пожелали даже выслушать православных; на троекратный позыв православных никто из униатов не явился для совещания о вере, и в конце концов представители восточного исповедания, не желавшие насильственного единения, были преданы анафеме со всеми их единомышлен­никами окружной соборной грамотой латинской партии. На это проклятие Пра­вославный Собор ответил осуждением митрополита и владык, принявших унию, и двумя следующими постановлениями:

    Продолжение:
    1. «Мы даем обет веры, совести и чести за себя и за наших потомков
    не слу­шать этих осужденных соборным приговором митрополита и владык,
    не повиноваться им, не допускать их власти над нами; напротив, сколько возможно противиться их определениям, действиям и распоряжениям, стоять твердо в нашей святой вере и при истинных пастырях нашей Святой Церкви, особенно при наших патриархах1), не оставляя старого календаря2), тщательно сохраняя огражденное законами общее спокойствие и сопротивляясь всем при­теснениям, насилиям и новизнам, которыми бы стали препятствовать це­лости и свободе нашего богослужения, совершаемого по древнему обычаю. Объявляем об этом торжественно, прежде всего пред Господом Богом, потом
    и всему свету, и в особенности всем обитателям короны великого княжества Литовского и областей, к короне принадлежащих».

    2. «Мы, сенаторы, сановники, урядники и рыцарство, а также и духовные ли­ца греческой веры, сыны Восточной Церкви, собравшиеся сюда, в Брест,
    на Собор, достоверно узнали ныне от самых вельможных панов, присланных на Собор его королевской милостью, что они с митрополитами и несколькими владыками, отступниками от Греческой Церкви, составили и обнародовали, без нашего ведома и против нашей свободы и всякой справедливости, какую-то унию между Церквами Восточной и Западной. Мы протестуем против всех этих лиц и их несправедливого деяния и обещаемся не только не подчиняться, но, с Божией помощью, всеми силами сопротивляться им, а наше постановление, сделанное против них, будем подкреплять и утверждать всеми возможными средствами и особенно нашими просьбами пред его королевскою милостью».

    Эти заветы, которые от лица Церкви возложили на ее верных чад предста­вители восточного Православия в Брестском Соборе, стали признанием святого Афанасия, и их осуществлению была отдана вся его жизнь: борьба с действиями и распоряжениями униатов была для него обетом совести и чести, а в твердом стоянии за святую веру, в защите общего спокойствия, огражденного законами, в противлении всем притеснениям, насилиям и новизнам латинян состояли его подвиги, труды и страдания. О своем протесте против злоупотребления ла­тинской партии властью и силой, на точном основании брестских постанов­лений, святой торжественно объявлял перед обитателями короны и великого княжества Литовского, неотступно обращался с просьбами об охране Правосла­вия и к королевской милости.

    Святой Афанасий родился когда-то около времени заключения церковной унии и, может быть, в Бресте, в том самом городе1), где она была провозглашена, где особенно больно чувствовались обиды, наносимые Православной Церкви,
    и где были более живы любовь к отечественной вере и отвращение к латинству.

    Неизвестно, из какого сословия вышел святой Афанасий, но, судя по его пла­менной ревности о святой вере, можно думать, что унаследовал ее от людей простых2), в то время отличавшихся особенно сильной преданностью Восточной Церкви и даже составлявших братские союзы для ее защиты от насилия латинян.

    «Я, недостойный Афанасий Филиппович, — свидетельствует преподобный о себе3), — милостью Божией и молитвами Пречистой Богородицы в вере право­славной и Церкви истинной Восточной, как следует, утвержден с самого детства и возникновения во мне разума».

    Первоначальные познания «в науках церковно-русских» он получил, надо думать, в одной из братских школ, может быть, в школе родного города Бе­рестья 1).

    Где святой Афанасий получил дальнейшее развитие, не имеется сведений. Но несомненно он был одним из образованнейших людей своего времени: знал творения святых отцов, жития святых, а также и сочинения западноевропейских историков; свободно писал по-польски, по-латински и хорошо был знаком
    с гре­ческим языком.

    В своей молодости святой Афанасий «служил в разных местах», т. е. вероятно как человек, выдающийся по своему развитию, занимался преподаванием
    в бо­гатых домах польско-русского дворянства. Когда канцлер литовский Лев Сапега, с ведома польского короля Сигизмунда III (1587—1632), был назначен опе­куном над Яном Фавстином Лубой, которому поляки с детства внушили мысль, что он законный наследник московского престола (сын Марины Мни­шек, жены первого Лжедмитрия), Афанасий Филиппович, как известный по сво­ему образованию человек, был приглашен к нему инспектором (надзирателем) и в этой должности прослужил семь лет при дворе Сапеги2).

    Вероятно, суетная, беспечная и не в меру разгульная жизнь, которую при­шлось наблюдать св. Афанасию при дворе богатого польского вельможи, произ­вела в нем нравственный переворот, и он стал часто задумываться «над грехов­ностью века сего». Размышления привели его к тому, что он решил порвать свя­зи с миром, отошел от Сапеги и в 1627 г. принял монашеское пострижение в Виленском Свято-Духовом монастыре. Отсюда святой послан был на послуша­ние сперва в монастырь Кутеинский под Оршою (Могилевская губ.), а затем
    в Межи­горский около Киева, где «немалое время учился воле Божией и жизни по закону»3).

    Из Межигорья св. Афанасий был снова позван в Вильну. При прощании межи­горский игумен сказал преподобному: «Брат Афанасий, сохрани в глубине сердца по крайней мере три вещи: будь в послушании у своих старших, ревнуй о церковном правиле и стерегись бесед с женщинами; когда, при помощи Бо­жией, сохранишь это, спасешься и будешь потребен на службу Церкви Хрис­товой. Иди с миром!»

    На пути в Вильну преподобный встретил весьма больного человека, «взял его на себя и нес не мало»; этот человек открыл подвижнику многое из тайн Бо­жи­их, «вложил ему в сердце сладчайшее имя Иисуса и научил, как сохранить его: 1) иметь в обращении с людьми разумную умеренность; 2) хранить послушание, чистоту и пребывать в бедности; 3) постоянно памятовать о двоякой смерти (духовной и телесной); 4) решительно во всем полагаться на волю Божию
    и 5) если бы по немощи тела приключилось что противное воле Божией, очи­щать себя исповедью и полным раскаянием».

    В Вильне преподобный получил посвящение в сан иеромонаха и волей Бо­жией и старших был назначен наместником в Дубойский монастырь под Пин­ском, где в течение трех лет «сильно боролся то со своими дурными помыслами, то с врагами Православия иезуитами». Канцлер литовский князь Станислав Радзивил в 1636 году отобрал Дубойский монастырь для поселившихся в Пинске иезуитов. Благочестивая душа св. Афанасия была глубоко потрясена этой неправдой, и он видел наяву необыкновенно страшные знамения на небе и на земле: на небе — грозные облака с войсками, выстроенными для битвы
    и готовыми к отмщению; на земле — семь адских огней, назначенных для семи смертных грехов; в одном из них (в огне пламенного гнева) ясно заметил трех людей: папского нунция в папской короне, короля Сигизмунда и гетмана Са­пегу, сидящих в страшной печали за преследование Восточной Церкви.
    В горячей ревности по святой вере православной преподобный написал жалобный лист о притеснениях православных латино-униатами и, закрепив его подписями многих почтенных людей, вручил его Пречистой Богородице Купятицкой, т. е. положил у Ее иконы, моля Ее вступиться и защитить пра­во­славных от обиды.

    По отобрании у православных Дубойской обители Афанасий Филиппович был оставлен на послушании в Купятицком монастыре и пребывал здесь в тру­дах и терпении. В это время (1636 г.) в Купятицкий монастырь пришли листы Петра Могилы, митрополита Киевского (1633—1647), с просьбой собрать милос­тыню на обновление кафедральной митрополичьей церкви Киево-Софийского собора. Просьба была исполнена, и в мае 1637 г. собранные деньги были отправ­лены митрополиту. Узнав от посланного, что в Купятицах церковь весьма ста­ра, Петр Могила дал «универсальный лист» (общий лист, по которому можно было собирать подаяния на всем Юго-Западе Руси, а не в одной определенной мест­ности или повете) для сбора подаяний на обновление этого храма, а игумен Ила­рион (Денисович), после совета с братией, возложил это послушание на свя­того Афанасия и на послушника Онисима Волковицкого. Преподобный отнесся к труду на благо церкви, в которой помещалась Купятицкая чудотворная ико­на Богоматери, с необыкновенным усердием и ревностью. После совещания, которое происходило в монастырской трапезе, рассказывает св. Афанасий, «вдруг страх весьма великий напал на меня и я сидел у стола точно одере­ве­нелый; ушедши в свою келлию, я затворился и встал пред Всемогущим Богом молиться о своем послушании. Спустя немного, когда я стоял на молитве,
    на меня напал такой страх, что я порывался бежать из келлии, но, удержанный какой-то неведомой силой, остался и долго горько плакал и, хотя в келлии никого не было, я услышал сладкий голос: “Царь московский устроит Мне цер­ковь; иди к нему”. При этом меня точно облило варом, и я снова начал горь­ко плакать, думая: что-то будет». В ноябре 1637 г., когда приближалось время отъезда на сбор, идя от заутрени из церкви, преподобный объявил игумену о своем видении, на что тот ответил: «Брате милый, куда тебя Всемогущий Бог и Пречистая Богородица поведут, туда и иди, а я тут с братией буду молиться, чтобы ты во здравии вернулся к нам; а о чем ты говоришь,
    не знаю, как это сбудется, когда у тебя нет и листа, который выдается от ко­ро­ля, нашего господина».

    Простившись с братией, прп. Афанасий вошел в притвор церковный и, по­ручая себя во всем попечению Божию, стал молиться с коленопреклонением; потом через окно взглянул на чудотворный образ Пречистой Богородицы,
    и ему послышался из церкви шум, очень страшный. Поверженный в трепет, он хотел бежать, но потом, собравшись с духом, снова поглядел через оконце, говоря: «О, Пречистая Богородице, будь со мною». И в ту минуту от чудотворного образа Пречистой Богородицы послышался ясный голос: «Иду и Я с тобою».
    А диакон Неемия, стоя на левом клиросе наподобие иконы (этот диакон за несколько лет пред сим преставился в молодых летах после богоугодных подви­гов иноческих) и, как бы заикаясь, вымолвил: «Иду, иду и я с Госпожою моей».

    Когда св. Афанасий с Онисимом Волковицким приехали в Слуцк (уездный город Минской губернии), архимандрит Шицик отобрал у них листы и все Свят­ки продержал их в большой тревоге, разобидевшись на купятицкого игумена за то, что он отправил сборщиков в Белоруссию без доклада ему, наместнику митрополита; но, устрашенный во сне видением, вернул листы путникам
    и ска­зал: «Делаю это для Пречистой Богородицы, а не для вашего игумена; иди­те с Богом, куда хотите».

    Оттуда сборщики прибыли в Кутеинский монастырь близ города Орши.
    В монастыре удивлялись их смелому плану идти в Москву за сбором подаяний. Но предостерегали. «Господине отче Афанасие! — говорил наместник монас­тыря. — Трудно без пашпорта короля, нашего повелителя, идти вам через Смо­ленск и Дорогобуж за границу до Москвы: виленские чернецы и пашпорт имели для милостыни, а много набедствовались».

    Святой Афанасий был напуган этими словами, но не оставил своего плана; добыв от кутеинского игумена рекомендательные письма к разным протопопам и православным братствам, преподобный посетил Копыс, Школов, Могилев, Головчин. Но нигде не получил милостыни, потому что перед ним прошли другие сборщики. Вернувшись в Кутеинский монастырь и уже решив ехать назад, в Купятицы, преподобный услышал такой совет от наместника: «Отче Афанасие, брате милый! Жаль мне тебя, что ты, сделав так мало для своего послушания, отъезжаешь домой. Советую тебе: иди через Трубецк до Брянска; хоть и там будет не без труда, однако, волей Божией, попадешь в столицу Московскую».

    Запали эти слова в сердце св. Афанасию; передал он их и настоятелю Ку­теинской обители, который благословил его на путь и дал рекомендательное письмо к князю Петру Трубецкому. С разными скорбями и неприятностями путники через Пропойск и Стародуб дошли до Трубецка. Но здешний воевода князь Петр, несмотря на письмо кутеинского игумена, отнесся к сборщикам крайне подозрительно, так как тогда было казацкое восстание под начальством Павлюка и граница оберегалась особенно строго. Трубецкой под угрозой великого наказания велел путникам возвратиться назад, и они уже хотели было ехать домой. Но решили побывать еще в Челнском монастыре. «Когда я, — говорит св. Афанасий, — шел пеший вдали перед конем и молился Господу Богу и Пречистой Богородице, страх великий напал на меня, так что я восклицал громким голосом: “О, Боже мой и Пречистая Богородица, смилуйся надо мною! Что это делается?” В это время мне показалось, будто послушник говорит:
    “На что требуешь людской помощи? Иди в Москву, Я с тобою”. Приблизившись к послушнику, я спросил его, что он говорил, а он ответил: “Ничего я не го­во­рил тебе, я только сержусь на вас, что мы даром бродим”».

    Прибыв в Челнский монастырь, преподобный поведал братии, что при по­мо­щи Божией намерен добраться до Москвы; на это один из старцев ответил: «Не дойдешь, господине, так как время тревожное по случаю казацкого погрома, но если с тобою, как говоришь, помощь Божия, то можно дойти. Направляйся в Новгород Северский к воеводе Петру Песечинскому; счастье твое, если прикажет тебя пропустить, а тут везде великая охрана».

    Св. Афанасий послушался этого совета. На пути к Новгород-Северску на ноч­леге в постоялом доме, в глухую полночь, на преподобного напал великий страх и ему почудилось, будто кто-то едет с немалой свитой, слышался голос: «Есть, есть, он тут», а когда все утихло, Афанасий разбудил хозяина и, ничего не сказав ему, просил сию же минуту проводить на Новгородскую дорогу.
    В пути, ночной порой, не зная, куда ехать, преподобный, чтобы разогнать тре­вогу, начал возглашать акафист Богородице: «Взбранной Воеводе победи­тельная» — с припевами: «Аллилуиа, аллилуиа», а затем под утро вздремнул. «Отряхнувши сон с очей, — пишет св. Афанасий, — я увидал юношу в мантии, сидящего на нашем коне, поглядывающего взад на нас и указывающего дорогу. Юноша сказал: “Я Неемия, диакон, сожитель ваш купятицкий”. Затем исчез,
    а когда взошло солнце, вместе с ним я увидел на небе крест, а в нем — образ Пречистой Богородицы с Младенцем, вроде Купятицкого, пронизанный
    и окруженный лучами солнечными. И после того, как я в раздумье немало смотрел на него, хотел указать на это чудо послушнику Онисиму, а он, встре­пенувшись от сна, начал бить коня, и в тот миг образ стал невидим на небе,
    и я уже больше не упоминал ему тогда о видении. Приблизившись к погра­нич­ному селу перед полуднем, мы чудесно миновали стражу воеводы новгородского: один поселянин того села стоял около дороги, сняв шапку, а когда я поздоровался с ним, сказал мне: “Что это за Госпожа, отче, и куда едет с такой немалой свитой?” Я не знал, что отвечать ему, только сказал: “Но, но”— и отошел
    к саням».

    Из селения проводила иноков большая толпа народа и около церкви во имя св. Афанасия, стоящей за селом в поле, путники волей Божией перешли границу и приехали в первое село Московской Руси Шепелево. Здесь они были приняты ласково. Все изумлялись, как это им удалось пробраться около стражи, видели в этом явную помощь Божию инокам-путникам, а одна женщина прямо сказала: «Воистину с ними едет Богородица, если они миновали охрану».

    10 февраля 1638 г. св. Афанасий с Онисимом прибыли в Севск, где голова
    с другим чиновным людом допытывались, для какой нужды явились путники; узнав, что у них нет пропуска к царю, они сказали, что невозможно им добраться до столицы. Преподобный на это ответил: «Иду по воле Божией
    и той иконы, которую даю вам в отпечатке на бумаге». Тогда они поверили ему и отошли, не приняв никакого решения. Когда преподобный при закате солнца был в одном лесу, неподалеку от Севска, явственно услышал следующий голос: «Афанасий! Иди к царю Михаилу и скажи ему: побеждай наших неприя­телей, ибо уже пришел час; имей на военных хоругвях образ Пречистой Бого­родицы Купятицкой для помощи и в битвах храбро защищай каждого человека, именующегося православным».

    Поздно ночью, сбившись с дороги, странники попали в деревню Кривцово, в пяти верстах от Севска, и выпросились на ночлег у одного христианина,
    у которого был сильно болен сын. Севши около страдальца, св. Афанасий обратился к Всевышнему с молитвой об его исцелении. На следующий день пришел к преподобному хозяин и говорит: «Старче великий, если ты священник, помолись Богу о сыне, чтобы он был здоров». Св. Афанасий, отправивши
    с пос­луш­ником молебен, знаменал больного бумажным образом Пречистой Богородицы Купятицкой. О, дивные дела Божии! Точно как пробужденный
    от сна, больной поднялся и вскричал: «Откуда это пришла надежда моя Бого­родица исцелить меня?» И тотчас встал, возблагодарил Бога и прислуживал пут­ни­кам за столом, а люди, бывшие при этом, сильно изумлялись в радости
    и страхе. Отец исцеленного проводил дорогих гостей на Брянскую дорогу
    и со­ве­товал непременно ехать в Москву.

    По отъезде из Кривцов послушник Онисим доставил много беспокойства св. Афанасию и даже порывался бежать от него, говоря: «Вернемся в Литву, ибо здесь погибнем. Для чего мы терпим такую беду и добровольно отдаем себя еще большим опасностям? Настойчиво стремишься ты быть в столице Московской, не будешь, не будешь!» Преподобный, обратившись про себя
    с молитвой к Господу и Пречистой Богородице, тихо сказал своему спутнику: «Милый брат, побойся Бога! Ты ведь сам слышал и видел немало Божиих чудес над нами; зачем же не рассудительно поступаешь?» И обстоятельнее раскрыв перед ним Божественное попечение о них обоих, наконец сказал: «Нам спуте­шествуют Пресвятая Богородица по обещанию Своему и Ангел Хранитель наш, которого я ясно видел в лице Неемии, диакона купятицкого».

    Выслушав это, Онисим попросил у святого прощения и с того времени спут­ники ехали в полном согласии.

    Когда спутники прибыли в Карачевский Воскресенский монастырь, его игу­мен принял их с любовью и посоветовал взять пропуск к царю от местного воеводы. Выслушав рассказ путников, воевода произнес: «Дивны судьбы Божии! Я об них выведывать не хочу, а каждому деянию Божию простым сердцем верую». И дал им лист и проводника до самой столицы. «Чудесным образом, — говорит преподобный, — доехавши до Московской столицы, будучи за рекою Москвою, на Ордынской улице, в гостинице, и по всей правде написавши историю того, что происходило по дороге по указанию Божию (как тому верую по простоте сердца), подал ее царю московскому на укрепление, охрану и распространение православной веры». Вероятно, история чудесного странст­во­вания св. Афанасия, поданная Михаилу Феодоровичу, пришлась вполне
    по душе благочестивому царю, и ее составитель, св. Афанасий, был отпущен домой с богатой милостыней на сооружение церкви во имя Пресвятой Богоро­дицы Купятицкой. Из Москвы преподобный и его спутник выехали в Неделю Вербную (1638 г.) через Можайск и Вязьму до Дорогобужа, а отсюда Днепром на челноке через Смоленск и Оршу до Могилева, из Могилева 16 июня «возом» через Минск на Вильну и прибыли в Купятицы 16 июля 1638 г.

    Скоро после того, в 1640 г., монашествующие Брестского Симеонова мо­настыря просили настоятеля Купятицкого прислать им на игуменство одного из двух лиц: Афанасия Филипповича или Макария Токаревского. Иларион Денисович, не желая пускать от себя ни одного из дорогих трудников, отправил третье лицо, но брестские иноки не приняли его. Тогда решено было кинуть жребий, кому ехать в Брест, Макарию или Афанасию, и по воле Божией жребий пал на св. Афанасия. Расставаясь с ним, Иларион Денисович написал брестским инокам, что «с великой скорбью» отпускает к ним «половину себя самого»
    и при этом прибавил: «Спостраждите во всем ему, да со Христом воцаритеся».

    По прибытии в Брест на игуменство преподобный прежде всего занялся ра­зысканием старинных грамот, епископских и королевских, которыми утверж­дались разные права и преимущества за вверенным монастырем. Усмотрев
    из сих грамот, что «уния со старым Римом, принятая вопреки законам Церк­ви Восточной, проклята навеки, я, — говорит Афанасий, — открыто в церкви
    и в раз­ных местах объявлял об этом». Открытое заявление произвело столь сильное действие, что, по словам преподобного, «в месте том Берестейском
    и во всем округе того воеводства униаты начали испытывать величайшую тре­вогу». В следующем (1641) году, в сентябре, св. Афанасий отправился на сейм, т. е. на собрание государственных чиновников, в Варшаву и выхлопотал
    у короля Владислава IV (1632—1648) за его собственноручной подписью грамоту (привилегий), которой подтверждались все старые преимущества православного братства в Бресте и обеспечивалось на вечное время полная свобода богослу­жения и обрядов по уставу Восточной Церкви. Но по законам царства Польского королевский привилегий не мог иметь силы без утверждения его печатью ко­рон­ного канцлера или подканцлера. Св. Афанасий молился об этом и даже предлагал деньги, но напрасно.

    Сообщение в 08.10.16 13:25  Монтгомери

    О том же. Часть 2


    «Будете все униатами, — говорили хранители печатей просителю, — так мы и даром запечатаем; знайте, что нам от святого отца, папы римского,
    под клятвой запрещено умножать здесь греческую веру».

    Тогда преподобный обратился за советом и помощью к православным, сна­чала к влиятельным духовным особам, прибывшим на сейм. Но и здесь
    не нашел он поддержки, так как каждый из них был занят исключительно своими частными делами и выгодами. «Остальные отцы и монахи, — замечает преподобный, — все приехали со своими личными побуждениями и говорят одно: у меня довольно церквей, как себе кто хочет, так пусть и хлопочет, это не мое дело. О полном и общем успокоении веры православной даже нет
    и помину». Проникнутый мыслью «о полном и общем успокоении», св. Афанасий чутко прислушивался к жалобам на унижение Православной Церкви, которые раздавались отовсюду и были принесены в Варшаву приехавшими на сейм
    по разным делам горожанами. Трогательными чертами со слов православных мирян описывает преподобный бедствия Православной Церкви в Польско-Литовском государстве: «Даже и за деньги нельзя иметь свободы в отеческом благочестии и поступать, как требует совесть православных людей. О, горе! Живут дети без крещения, взрослые — без венчания, а умерших хоронят кра­дучись, ночью, в полях, огородах, погребах. Здесь, в христианском государстве, православные люди терпят больше стеснений, чем в турецкой неволе. Бедные оршане потому только, что в своем братстве устроили новую церковь, должны были дать за печать двести червонцев». Пораженный грустью при мысли
    об этих притеснениях православных, св. Афанасий однажды говорил сам себе: «О, Боже правый! Весы беззакония упали до самого края; уже и отцы наши старшие не пекутся о вере православной, об утверждении славы Божией;
    все как будто стыдятся ее, а что хуже всего — некоторые, обольщенные латиной и высокоумием, из-за почестей и свободы света сего, безрассудно перекидыва­ют­ся от истинной веры к другой вере и, как бы хромая, возглашают: “О, и та и эта вера добра”, а этого быть не может, чтобы существовало много вер добрых, ибо написано: “Един Господь, едина вера, едино крещение” (Еф. 4, 5)».
    Продолжение:

    В одном из видений притесняемая Церковь Православная представилась прп. Афанасию в виде девы, ограбленной, плачущей и жалующейся на врагов своих. Потом на постоялом дворе, когда св. Афанасий совершал акафист Пре­чистой Богородице и произнес слова: «От всяких нас бед свободи», то услышал от образа Богоматери явственный голос: «Афанасий! Жалуйся теперь на сейме при помощи иконы Моей Купятицкой, в кресте изображенной, перед королем польским и государством, грозя праведным гневом и страшным судом Божиим, который вот-вот поистине наступит, если не образумятся; пусть прежде всего навеки осудят проклятую унию — в этом самая насущная нужда, и им еще может быть хорошо».

    Исполняя это повеление, преподобный в 1643 г., как св. пророк Илия, рев­ну­ю­щий об истинной вере, отправился на генеральный сейм в Варшаве.
    Он взял с собою по семи экземпляров образков Купятицкой Богоматери, напи­санных на полотне, историю своего путешествия в Москву и «надписание», заключающее предостережения о гневе и страшном суде Божием за преследо­вание Православия и покровительство унии. Вместо прошения от Церкви Восточной преподобный раздал знатнейшим членам сейма из дворянских родов иконы Богоматери с приложением и в присутствии всех членов сейма обратился к королю со следующей речью: «Наияснейший король польский, господин мой милостивый! Мы терпим несносную кривду; не хотят нам, людям православным, в делех церковного благочестия утверждать печатями привилегии, не хотят нас защищать на основании прав, скрепленных присягой вашей королевской милости, и вот уже около 50 лет вера православная и Церковь Греческая Восточная под вами, христианскими панами, в королевстве Польском в угоду проклятой унии терпит чрезмерные притеснения, и это при содействии и по­мощи ненавистных римских церковников, в особенности же иезуитов, чрез­вы­чайно хитрых. Эти иезуиты с помощью точеных речей, лукавых наук и высоких титулов, овладевая душами молодых людей, устрояя в школах комедии, проповедуя в костелах и издавая превратные книжки, измышленные по внуше­нию сатаны, безбожно соблазняют простых людей, своих потатчиков, а право­славных христиан, сами будучи неправославными, предают позору и преследуют».

    Ревнитель Православия передал королю снимок с Купятицкой иконы Бого­матери и приложил к нему особое писание. Этим писанием преподобный просил короля успокоить правдивую веру греческую, а унию уничтожить. Он писал Вла­диславу: «Если унию проклятую искорените, а Восточную истинную Церковь успо­коите, то поживете лета ваша в счастье, а если не умирите истинной гре­ческой веры и не сметете с лица земли унии проклятой, то воистину познаете гнев Божий. Образ Пресвятой Богородицы да будет вам трубою и знамением, предваряющими Страшный суд Божий, который имеет наступить, когда бла­гословенные унаследуют Царство Небесное, а проклятые будут низринуты в ад на вечные муки».

    Грозные речи и писания Афанасия, конечно, должны были поразить сердце короля и сенаторов, и, вероятно, правительство по этому поводу выразило свое неудовольствие представителям православной партии на сейме, и «свои отцы старшие» взяли Афанасия, объявили помешанным и посадили под стражу. «Я, — пишет преподобный, — остался поруганным, осмеянным и оплеванным за то, что (прости им Боже!) не докладывался им, защищая мольбы (как будто нужно докладываться в таких тайнах Божиих и сделал это по собственному хотению, а не воле Божией). О, горе! До чего дошло у мудрых на латинский образец. Уже нисколько не заботятся о вере и не слушают воли Божией, но, всецело надеясь на себя и на свой разум, творят свою волю и своих же угнетают». Снедаемый скорбью, что не только король с польской шляхтой, но и своя братия духовная не хочет поддержать великое дело успокоения веры православной, Афанасий, подражая Христа ради юродивым, притворился как бы безумным. Вышел из темницы нагим, имея на себе только клобук да па_раманд1) для показания своего звания, вымазался в болоте и, поражая себя посохом, бегал по улицам Варшавы и восклицал громким голосом: «Горе проклятым и неверам!»

    Преподобный имел намерение вбегать в костелы и возглашать те же слова, но его догнали слуги владык, съехавшихся на сейм, и, втолкнув в болото, глу­биной выше колен, продержали его до прихода с постоялого двора воза. Произошло это в марте месяце: страдалец терпел великую стужу. Еле живой
    на возу был доставлен во владычную гостиницу и снова кинут в заключение. По жалобе некоего Даниловича, архиерейского писаря, «старшие отцы судят» преподобного и, «не имея на это никакого права2), постановляют решение: лишают его игуменства и пресвитерства», затем препровождают его, как зачумленного, от одной духовной особы к другой и по окончании сейма отправ­ляют на суд к Киевскому митрополиту, которым тогда был знаменитый Петр Могила.

    Консистория митрополита оправдала Афанасия, и варшавское определе­ние было уничтожено. «Когда я на суде, — замечает Афанасий, — припомнил, как меня в Варшаве водили от гостиницы к гостинице, отец Гизель1) сказал: “Как от Анны к Каиафе”», т. е. сравнил варшавский суд над Афанасием
    с судом пер­во­священников иудейских над Иисусом Христом.

    Восстановленный в пресвитерском сане, преподобный неоднократно совершал святые литургии в Киеве, как в пещерах, так и в церкви Успения Бо­го­матери, а когда православное Брестское братство вошло к митрополиту
    с прось­бой вновь прислать на игуменство св. Афанасия, Петр Могила исполнил это ходатайство братчиков. В грамоте братству по поводу возвращения игумена митрополит ставил на вид, что преподобный посылается на игуменство «после надлежащего вразумления духовного за поступок, который всей Церкви Российской причинил скорбь и трудности», и что Брестский игумен вперед «будет осторожней поступать в делах церковных, особенно же перед королем, его милостью, господином нашим милостивым и всем пресветлым его сенатом».

    Вернувшись в Брест, св. Афанасий всей душой отдался монашеским подвигам с братией вверенного ему Симеонова монастыря. Но обстоятельства в Западной Руси слагались в то время так, что тихая и уединенная жизнь иноков постоянно прерывалась. Православные — как духовенство и монахи, так и миряне — терпели много притеснений за свою веру: не раз испытывали от своевольных школьников иезуитских и от униатских попов ругательства, позорные насмешки и битье, нападения и всякого рода бедствия. Один униатский архимандрит, насильно захвативши на большой дороге монахов, посланных к св. Афанасию из Купятицкого монастыря, священноиноку отрезал бороду, диакона раздел донага и обоих прогнал, а двух монастырских коней со всеми вещами граби­тельски присвоил себе. Дошло до того, что никому из монастыря нельзя было показаться на улицу, не подвергаясь ругательствам. «На каждом месте, — рассказывает св. Афанасий, — во дворах и судах, ругаются над нами и кричат на нас: “Гу-гу, русин, волк, схизматик, турко-гречин, отщепенец”».

    Так как канцлер Сапега считался покровителем (патроном) Брестского монастыря (обитель имела землю, им данную), то преподобный в 1644 г. ездил к Сапеге в Краков и просил своего прежнего хозяина, чтобы он выхлопотал
    у короля охранный лист для православных жителей Бреста, которые не находят в судах защиты от притеснений со стороны униатов. Но гордый вельможа дал такой ответ преподобному: «Поп с попами подрался, а мне какое дело? Сделайтесь униатами и будете жить в покое».

    Обиды и притеснения, которые отовсюду сыпались на православных, разумеется, не могли не волновать преподобного. В сильном возбуждении он становится на молитву перед Купятицкой иконой Богоматери и опять явственно слышит голос, исходящий от святой иконы: «Афанасий! Проси еще с помощью Моего образа на будущем сейме перед королем польским и Польским госу­дарством о полном уничтожении проклятой унии. Хорошо будет, если послушают и уничтожат ее: поживут еще счастливо в будущих летах».

    Устрашенный видением, св. Афанасий пять дней был чрезвычайно слаб,
    не пил, не ел и все раздумывал о том, как ему поступить. Он знал, что смелые речи на сейме снова вызовут суд над ним и осуждение, и в то же время боялся нарушить волю Божию. Смущался великостью дела, которое на него, смиренного, возлагал Господь, и успокаивал себя тем, что даже ослица Валаама говорила некогда по воле Божией. Подобно другим инокам хотел бы преподобный сидеть в обители, молясь Творцу своему за себя и за всех властей, духовных и светских, а особливо за своих благодетелей, но, вынуждаемый волей Божией, он начал го­товиться к генеральному сейму 1645 г. Прп. Афанасий имел намерение, как в предшествующий сейм, поднести корою и сановникам в нескольких тетрадях снимок Купятицкой иконы Пресвятой Богородицы вместе с описанием чудес от нее во время путешествия в Москву, а затем сделать предложение об отмене унии и успокоении православной веры. Но преподобному не суждено было осуществить свои намерения: в ноябре 1644 г. он был арестован в Бресте, отвезен в Варшаву и брошен в оковы, в которых содержался более года1).

    И в тюрьме, как на свободе, преподобный более всего отдавался скорби
    о тяжелом положении Православной Церкви в Польско-Литовском государстве и мысли о «полном и общем успокоении» истинной веры. Лучшим выражением его тогдашнего настроения служит стихотворение, которое он составил, сидя в тюрьме, и, положив на голос, распевал для утоления душевной боли: «Пошли покой Церкви Своей, Христе Боже! Не знаю, может ли кто из нас терпеть дальше! Дай нам помощь в печали, чтобы мы всецело отдались вере святой, непорочной».

    Когда надзор за преподобным был ослаблен, он, сидя в тюрьме, усердно занялся составлением памятной записки (мемориала), которая и подана была от его имени королю Владиславу 29 июня 1645 г. во время заседания генерального сейма. В записке своей преподобный доказывает: Русь с самого принятия христианства стояла в церковной зависимости от Константинопольского патриарха, а униаты, «отбегшие пастыря своего законного» и отдавшиеся другому, не настоящему (папе), подлежат анафеме, как отступники от веры; самая уния принята была духовными по корыстным побуждениям: например, епископ Игнатий Поцей, один из ее защитников, добивался сенаторского кресла; митрополит Рагоза и епископ Кирилл Терлецкий склонялись к унии, привлекае­мые вольностями, которые им обещаны от лица папы. «От того часу, — говорит св. Афанасий, — как Каин Авеля и Измаил Исаака, так проклятый униат бил
    и преследовал православного брата своего и по сие время, с помощью при­служ­ников и врагов правды святой, при попущении Божием, как хочет, так
    и зло­действует: бедных людей всякого сословия, как в братствах церковных, так и во всяких советах, судебных и ремесленных, клевеща безбожно, грабит
    и дерет со всего, что имеют православные христиане — с веры святой,
    с со­вес­ти чистой, с славы доброй, с имущества, всячески поносит их и бьет; кроме того — и это хуже всего — печатает, отбирает, повергает в нищенство
    и унич­то­жает церкви, мешает свободе благочестивой совести. Во многих и разных местах в королевстве христианском ради той проклятой унии и по сие время совершаются ненужные кровопролития. В конце концов и с казаками из-за той же унии была внутренняя бесполезная война; из-за нее милость исчезла чуть не во всех; из-за нее ласкательство, подхалимство, зависть, пре­дательства, злодейства и — хуже всего — размножается проклятая вражда;
    из-за нее погиб порядок духовный и светский». Св. Афанасий обращается
    к королю с мольбою отменить унию, введенную королевской властью: духовные отцы (епископы) уже не могут улучшить положения, так как сами нуждаются в исправлении. При вступлении на престол король присягою скрепил обеща­ние умирить Православную Церковь, а между тем этого не сделано и доселе.
    Не нуж­но насилия ни над чьей совестью: пусть униаты остаются, если хотят, при своих заблуждениях, но и пусть православные будут свободны в своей вере.

    Неизвестно, как эта горячая мольба узника была принята королем, думая, что бумага не дошла до него, преподобный из темницы пишет второе прошение, в котором обращается к королю с трогательным воззванием: «Смилуйся, наияс­ней­ший король польский, господин мой благосклонный, над гонимою Восточною Церковью, которая находится в твоем королевстве». Это прошение, оправленное в зеленый атлас, во время проезда короля по Варшаве было брошено кем-то
    в его карету и прочитано Владиславом IV, но распоряжения по нему не бы­ло сде­лано. Еще одна бумага, назначавшаяся корою, не была им принята. «Не нуж­но, не нужно больше ничего, — сказал он, — я уже приказал выпустить его».

    Действительно, 19 октября 1645 г. по приказу Владислава было написано Киевскому митрополиту, чтобы он прислал взять к себе Афанасия, который «заслужил наказание, но его королевская милость оставляет без внимания»; вместе с тем от митрополита требовалось послать беспокойного для польской власти игумена в такое место, где бы он не мог уже «чинить никаких тревог». Тем временем с преподобного сняли оковы и ослабили надзор, так что он мог свободно получать письма от близких ему людей. Одно из присланных в тюрьму писем, утешая узника, называет его исповедником. Преподобный сравнивается здесь со святым апостолом Павлом, и говорится далее, что «среди запустения он процвел как благоуханный цвет, сияющий не только российскому народу, но всему соборному вселенскому благочестию». Хотя св. Афанасий мог легко бежать из тюрьмы, но он не соблазнялся свободой и требовал суда над собой или, по крайней мере, приема у короля. Он рассылал письма и прошения к ли­цам, влиятельным при дворе, чтобы они испросили ему у короля прием, и король было согласился выслушать игумена, но католическое духовенство отговорило Владислава, и 3 ноября 1645 г. преподобный был отправлен с двумя драгунами в Киев. Явившись к митрополиту Петру Могиле, св. Афанасий представил ему подробный отчет о своих деяниях в Варшаве с приложением в копиях докумен­тов, которые им были даны королю. Вероятно, преподобный надеялся, что мит­рополит и на этот раз оправдает его, как оправдал раньше, и отошлет опять на игуменство в Брест, но королевское повеление возымело свою силу: подвижник был оставлен в Печерском монастыре как бы под началом. Заклю­чение преподобного в Киеве сильно волновало многочисленных его почитателей и один из них, по имени Михаил, писал по этому поводу наместнику и братии Брестского монастыря в следующих выражениях: «Извещает ваше благочестие меня, что пречестный отец Афанасий разрешен от узилища иноверных и послан в Киев на заключение к единоверным. Это дивно для меня, ибо и Христос, Гос­подь наш, пострадал не от неверных, но от верных своих предан был в ру­ки человек грешных. Пророчествует господин отец Афанасий, что уния погибнет. Я бы веровал этому, если бы видел наши заслуги, но я не вижу их и не смею веровать в конец (унии). А почему? Спросите. Потому что наша Русь этого
    не хочет, особенно же старейшины. Кто не желает ратовать против унии, тот стремится к ней; поэтому наши старейшины хотят унии, если не словом, то делом, что еще хуже». Вероятно под влиянием этого ясно обнаружившегося расположения православных к святому и последовавшей 1 января 1647 г. смерти Петра Могилы преподобный получил свободу и вновь вступил на свое игуменство.

    Но недолго святой Афанасий наслаждался покоем в тихой обители Брест­ской. Весною 1648 г. в Малороссии вспыхнуло казацкое восстание под предводи­тельством Богдана Хмельницкого, началась несчастная для поляков война. Православное население Литвы и Польши во время войны страдало еще больше, было на постоянном подозрении в измене польскому королю, в соучастии
    с вос­став­шими казаками. И святой Афанасий принял тогда мученическую кон­чину, несправедливо обвиненный в измене.

    О суде над преподобным и его казни обстоятельно рассказывает особая по­весть, составленная под сильным впечатлением скорбных событий послушни­ками Брестской обители св. Симеона, почитателями св. Афанасия. «Что мы ви­дели своими глазами, что могли узнать от других людей о муках и отшествии из мира сего покойного отца Афанасия, нашего игумена, о том пишем и свидетель­ствуем. Кто-то недобрый в то время поднял войну с казаками: и встали великое преследование и неосновательное подозрение от иноверных на бедную Русь
    во всей короне Польской и великом княжестве Литовском. Покойный отец игумен уже не говорил ничего, противного униатам, сидел себе тихо в монастыре в то тревожное время. Вдруг паны из каптуровых судов1) воеводства Брестского по навету пана Шумского, в то время капитана королевской гвардии, прислали несколько человек шляхты в наш монастырь, чтобы взять игумена в замок.
    А был тогда день субботний, именно 1 июля, и покойный сам служил литургию в храме Рождества Пречистой Девы Богородицы в другом своем монастыре1).

    Когда он, находясь у престола, заметил в церкви, как раз во время пения “Иже Херувимы”, шляхту, за ним пришедшую, — сильно встревожился, как бы впал в забытье и стоял долго, ничего не совершая, так что можно было пропеть Херувимскую песнь в другой раз. Потом оправился, опять начал служить и всю литургию окончил чинно. А по окончании обедни выслушал от шляхты, что она пришла за ним, и немедленно, никуда не заходя из церкви, взявши
    с собой другого брата, пошел в замок. Там, став перед панами судьями, начал спер­ва громко говорить им и с почетом к судьям привел то, что святой апос­тол Павел был перед царем Агриппою и считал себя счастливым, так как знал, как ему защищаться (Деян. 26, 1—2). Но паны судьи отнеслись с презре­нием к речи покойного игумена и, не слушая больше, приказали доносчику, названному пану Шумскому, начать докладывать дело против него о посылке каких-то листов и пороху казакам. А отец игумен отвечает на это: “Милостивые паны! Это клевета и ложный вымысел, будто я посылал листы или порох казакам. Ведь вы имеете немало дозорщиков, пошлите за ними, и пусть они покажут, если я когда-нибудь и куда-нибудь отправлял порох. Что касается листов, то пусть ябедник приведет какое-нибудь доказательство, что я посылал их, как он клевещет”. Тогда немедленно послали доносчика Шумского и других при нем, чтобы перерыли наш монастырь и отыскали порох и листы. А когда ничего не нашли там и уже уходили назад, доносчик отрыгнул злобу свою и ска­зал гайдукам2): “Что же вы не подкинули какого-нибудь мешочка с порохом и не донесли, что нашли тут у монахов”.

    Увидали затем и сами паны судьи, что не было никаких доказательств вины игумена, а одна только пустая молва, вернее клевета, и успокоились. Но стали допрашивать о другом предмете и сказали: “Но ведь ты унию святую бесчестил и проклинал?” Положивши на себя знамение креста Господня, покой­ный отец игумен в ответ на это произнес: “Ужели, милостивые паны, вы за то велели мене явиться к вам, что я бесчестил и проклинал вашу унию? Что я говорил на сейме в Варшаве перед его милостью королем Владиславом IV, господином своим яснейшим, и перед пресветлым его сенатом, что всюду провозглашал по воле Божией, то утверждаю и теперь пред вами: проклята ваша теперешняя уния, и ведайте по сущей правде, что если ее не истребите
    в своем государстве и Православной Восточной Церкви не умирите, навлечете на себя гнев Божий”. А сказал это громким голосом, чтобы и те, кто был поодаль, могли хорошо слышать. Сейчас же на эти слова некоторые крикнули: “Казнить, четвертовать, посадить на кол такого схизматика!” И уже начали было его толкать от одного к другому и рвать во все стороны. Но паны судьи велели всем на время из избы выйти и, потолковав между собой, говорят отцу игумену: “Ты заслужил, чтобы тебя сейчас же предать позорной смерти (и она не минет тебя). А теперь мы приказываем взять тебя в темницу, пока не по­лу­чим какого-либо указания из Варшавы”.

    Тогда отпустили брата, с ним бывшего, а его отдали в тюрьму при арсенале в замке Брестском от Рождества Христова в год 1648, июля первого. Несколько дней спустя приказали наложить оковы на ноги его, и так он просидел
    в тем­нице до 5 сентября того же года. В это время покойный (т. е. св. Афанасий) несколько раз посылал из тюрьмы некоего брата к панам судьям, прося, чтобы сделали для него одно из двух: или приказали снять кандалы, или выпустили из арсенала, а в оковах он обещал ходить сколько им угодно. Он задумал это, как сам объяснил нам, чтобы свидетельствовать перед ними и вразумлять,
    не отступят ли от своей давней и упорной привязанности к унии. “Ибо, — говорил он, — если поступят со мною столь мягко, что освободят или из оков, или из тюрьмы, то снесут и мои речи против унии; если же не захотят позволить этой малейшей вещи, очевидно, не допустят большей и будут крепко стоять
    за унию. А затем, — пояснил он, — мы никак уже не можем надеяться на по­кой, который, как известно, отнят у нас в этом государстве во имя унии и с целью лишить Восточную Церковь, мать нашу, ее прав”. Поэтому он, когда увидел, что не желают позволить ему ни того, ни другого, смело начал возглашать: “Не покинет государства этого меч и война, пока не сокрушат выю унии; благочестие, даст Бог, опять скоро зацветет, ей, ей, зацветет, а уния быстро погибнет”. И часто бывало так, что он, когда заметит из арсенала шляхтичей, говорит им через окно такие речи.

    Однажды пришел к отцу игумену тот брат, который ходил с ним к панам на суд, и говорит ему: “Не хотели вас паны избавить ни от оков, ни от тюрь­мы, а ведь война с казаками улегается”. За тем братом пришла и шляхта слу­шать, что отец игумен ответит на его слова, а он тотчас при всех произнес: “Не уля­жется война, ибо не хотят из государства изгнать унии”. Шляхта, услышав это, закричала: “Ах, какой схизматик!”

    Раз в присутствии князя и епископа, которых здесь не называем, приказали паны судьи привести к себе покойного в оковах, и спросил его епископ, действительно ли он проклинает унию. Покойный сознался перед ним, говоря: “Действительно, она проклятая”. А тот, не желая его больше слушать, ответил: “Скоро ты увидишь язык свой перед собою в руках палача”. И приказал его отвести опять и посадить в тюрьму.

    Когда миновал четвертый день сентября 1648 г. и наступила ночь пятого числа, взяли покойного отца игумена из темницы и, расковав кандалы, про­водили в обоз (подвижной укрепленный лагерь). Говорят, что перед отправле­нием его в обоз иезуиты, знавшие об осуждении его на смерть, ночью приходили к нему в темницу и, как привыкли поступать всегда, сперва словами и обеща­ниями старались отвратить его от православной веры, а потом стращали огнен­ными муками. Но, милостью Божией ничего не успев, сами ушли вспять,
    а одного ученика своего послали к нему, побуждая, чтобы передумал и не гу­­бил себя. Но на это он велел ответить так: “Пусть иезуиты знают, что как им приятно пребывать в прелестях мира сего, так мне приятно пойти теперь
    на смерть”.

    Что потом в обозе творили с ним, об этом ходят между многими людьми такие рассказы. Когда его ночью препроводили в обоз и хотели отдать бывшему там воеводе берестейскому, пан воевода не желал его брать к себе и сказал: “Для чего вы привели его ко мне? Он уже в ваших руках; делайте же с ним, что хотите”.

    Когда же, таким образом, начальник выдал его, его взяли к себе те, кото­рые давно жаждали его крови (иезуиты и их помощники униаты), и отвели
    в ле­сок, бывший недалеко от обоза, а от места (т. е. города Бреста) в четверти мили, в левой стороне по направлению к селу Гершенович. Там его сперва припекали огнем, а один гайдук стоял тогда поодаль и слышал голос покойного отца игумена, как он им что-то грозно отвечал во время мучений. Потом вдруг закричали на того гайдука и велели ему зарядить ружье двумя пулями и в то же время приказали перед ним приготовить яму. Сначала требовали от покой­ного, чтобы он отрекся от своих слов об унии, но он ответил: “Что сказал, сказал, и с тем умру”. Тогда велели гайдуку выстрелить ему в лоб из ружья. Гайдук, видя, что он духовный и знакомый ему, не торопился, но сперва испросил у него прощение и благословение, а потом выстрелил в лоб и убил1).

    Покойный, уже простреленный двумя пулями в лоб навылет, еще стоял неко­то­рое время, опершись о сосну как бы своей силой, так что его велели сбро­сить в приготовленную яму. Но и там он сам обернулся лицом к небу, сло­жил крестом руки на персях и протянул ноги; потом и нашли его так лежащим в названном месте. В ту ночь, когда замучили покойного, великий трепет напал на нас и на всех мещан от этих дел, и, хотя ночь была ясная
    и не виделось облака даже в аршин величиной, молния была ужасная и раз­ливалась по всему небу. И так лежал покойный, неведомо для нас, без погребения от 5 сентября до 1 мая, в течение восьми месяцев. Мы знали, что его уже нет на свете, но не ведали, где его тело, пока один мальчик, лет семи или восьми, не указал нам место, где оно было зарыто. Мы сперва желали увериться, подлинно ли это он или кто другой, потому что его могли оттуда тайно перевезти на другое место (земля, на котором лежало тело его, принадлежала иезуитам). Поэтому, дождавшись ночи, откопали его и, узнавши, что это под­линно он, немедленно перенесли его в другое место. При теле его не нашли ничего из вещей, кроме одной рубашки — и то изорванной — и одного сапога. На другой день с позволения полковника брестского перевезли игумена
    в мо­нас­тырь Рождества Пречистой Богородицы, а несколько дней спустя (8 мая), совершив отпевание по чину церковному, похоронили его в склепике на правом клиросе в храме прп. Симеона Столпника. Там и до сих пор тело его находится без истления2).





    Знаки муки и смерти на теле его следующие: под пахами с обеих сторон кости голые, впрочем тела по местам немного осталось, но и то от огня очень почернело; во главе три отверстия: два близ уха с левой стороны, в величину ружейной пули, а третье — с правой стороны за ухом, гораздо больше, нежели первые два, лицо у него все почернело от пороха и крови, язык из рта несколько вышел и усох промеж зубов: думаем, что его похоронили еще живого и это сделалось с ним от великой тяготы смертной. Бог благодатью Своею да утвердит и нас в благочестии и да пошлет терпение ради имени его святого».

    Преподобный Афанасий был местно признан святым весьма скоро после сво­ей кончины, в 1658 г., 5 января. Иннокентий Гизель, архимандрит Киево-Печерский, с Иосифом Нелюбович-Тукальским (с 1664 г. митрополит Киевский) в письме к царю Алексею Михайловичу говорят, что тело Афанасия «откровенно бывши, и доселе, дивну Богу во святых Своих, в Бресте пребывает нетленно».
    В 1666 г. в Бресте было составлено на польском языке житие, в котором Афа­­насий называется «святым и преподобномучеником». Мощи его покоились сна­­чала в медной раке, но 1816 г., 8 ноября, сгорели вместе с деревянной цер­­ковью св. Симеона Столпника; остались лишь обоженные частицы, которые в присутствии молящихся были уложены на оловянном блюде и помещены
    в Благовещенской церкви монастыря. В 1823 г. для частиц мощей была устроена рака и они поставлены открыто для всенародного чествования. В 1824 г. монас­тырь был упразднен, его церковь обращена в приходскую и святые мощи по­ме­щались в крепостном Николаевском соборе; по сооружении же в городе Симео­новского каменного собора в 1865 г. сюда были перенесены останки пре­по­добного, где и пребывали.

    Память св. Афанасия, как мученика за веру, на Юго-Западе Руси была настолько живуча и сильна, что не нуждалась ни в каких внешних уверениях и свиде­тельствах. Поэтому до нас не сохранилось записей его чудес вплоть до середины XIX века. Под 14 ноября 1856 г. в местных записях отмечается следующее знамение Божие от мощей св. Афанасия. Помещик Владимирской губернии Николай Александрович Поливанов, возвращаясь из-за границы, должен был задержаться в Бресте вследствие тяжелой болезни десятилетнего сына Александ­ра. Болезнь развивалась быстро и не оставалось никаких надежд на выздоровле­ние отрока. Пригласив местного священника для напутствия сына Святыми Тайнами, отец стал горько скорбеть, что здесь нет святыни, как в центре России, чтобы можно было прибегнуть к ней с горячей мольбой об исцелении ребенка. Священник ему сказал, что в Бресте имеется святыня — мощи прп. Афанасия, и Поливанов стал просить привезти ковчег с мощами, отправить при больном молебствие и приложить его к ним. Благочестивое желание отца было исполнено, и как только ковчег с частицами мощей при­коснулся к Александру, страдания болящего тотчас же прекратились и он, вопреки ожиданиям врачей, вскоре совершенно выздоровел. 15 августа 1857 г. благодарный отец прислал в Брест серебряную с позолотой раку весом три­над­цать с половиной фунтов, в которую и были торжественно переложены мощи св. Афанасия.

    Под 14 мая 1860 г. записано следующее чудо от святых останков преподобного. Местный протоиерей Василий Соловьевич страдал грыжей, так что у него стали выходить наружу внутренности; доктора советовали больному сделать довольно тяжелую операцию, но он не согласился и стал готовиться к смерти; исповедавшись, он пожелал перед приобщением Святых Таин отслужить молебен св. Афанасию, которого он весьма почитал; во время молебна внутренности его вошли на свое место; больной, к полному удивлению врачей, совершенно оправился и не испытывал больше приступов боли.

    Сообщение в 08.10.16 13:26  Ingwar (Online)

    Монтгомери пишет:

    Слова. О том что Богом проклята уния есть свидетельства в Священном Предании, хотите вы в них верить или нет.
    А Вы ссылочку дайте. Только вряд ли найдёте. Ибо Священное Писание было написано до провозглашения уний. Зато есть слова Христа - "Да будут все едино" (Ин. XVII, 21). А православные разодрали нешвенный хитон Господа.

    Сообщение в 08.10.16 13:29  Монтгомери

    Ingwar пишет:
    А Вы ссылочку дайте. Только вряд ли найдёте. Ибо Священное Писание было написано до провозглашения уний. Зато есть слова Христа - "Да будут все едино" (Ин. XVII, 21). А православные разодрали нешвенный хитон Господа.

    Как раз православие и есть единая истинная церковь, с которой разодрали связь католики, а от последних и других осколков поразлетелось.

    Сообщение в 08.10.16 13:40  Монтгомери

    Как Господь покарал проклятых униатов, пришедших мечом и огнём навязывать своё нечестие на Афоне? Как покарал и тех, кто согласились на единство с ними? И какое Матерь Божья дала им определение? - "Враги Сына моего пришли"

    Сообщение в 08.10.16 13:59  Ingwar (Online)

    Монтгомери пишет:

    Как раз православие и есть единая истинная церковь, с которой разодрали связь католики, а от последних и других осколков поразлетелось.
    Мне не понятно, почему вы, разговаривая по-русски, используете церковно-славянский язык? "Едина" по церковно-славянски означает "Одна". В русском языке есть два слова - "единая" и "одна", а вы упорно продолжаете, говоря по-русски, использовать термин из церковно-славянского языка. Почему? Потому что не хотите признать, что Церковь, действительно, Одна?
    И нет у православных церквей никакого единства. Одни признают семь Вселенских соборов, другие восемь. Одни требуют перекрещивания при вступление в лоно той или иной православной церкви, другие не требуют. Где тут единство? 15-17-19 церквей! И каждая в свою дуду!
    Примите, в конце концов, Унию!
    А Одна, Святая, Католическая и Апостольская Церковь ни с кем ничего не раздирала. И никаких "осколков" от неё не "поразлетелось". (Вы, наверное, имеете ввиду протестантов?) Так ереси всегда были. Так это они "улятели". А Церковь осталась. Я же Вас вашими "скопцами", "стригольниками" или "толстовцами" не упрекаю!

    Сообщение в 08.10.16 14:13  Монтгомери

    Ingwar пишет:
    Мне не понятно, почему вы, разговаривая по-русски, используете церковно-славянский язык? "Едина" по церковно-славянски означает "Одна". В русском языке есть два слова - "единая" и "одна", а вы упорно продолжаете, говоря по-русски, использовать термин из церковно-славянского языка. Почему? Потому что не хотите признать, что Церковь, действительно, Одна?
    И нет у православных церквей никакого единства. Одни признают семь Вселенских соборов, другие восемь. Одни требуют перекрещивания при вступление в лоно той или иной православной церкви, другие не требуют. Где тут единство? 15-17-19 церквей! И каждая в свою дуду!
    Примите, в конце концов, Унию!
    А Одна, Святая, Католическая и Апостольская Церковь ни с кем ничего не раздирала. И никаких "осколков" от неё не "поразлетелось". (Вы, наверное, имеете ввиду протестантов?) Так ереси всегда были. Так это они "улятели". А Церковь осталась. Я же Вас вашими "скопцами", "стригольниками" или "толстовцами" не упрекаю!

    Да, у нас в церквях есть разномыслия и у вас есть. Но церковь православная всё равно одна, хранящая заветы Святых Отцов, Символ веры неизменным. Не примем мы вашу нечестивую унию с вашими ересями. Не мечтайте. Не считаем мы вашу церковь святой и претендующей на единство. Осколков от неё породилось масса. Сначала протестанты, потом сектанты. Они по нечестию католической церкви создались, а не без причины улетели от вас.

    Сообщение в 08.10.16 14:15  noname (Online)

    Проклята латинская ересь и уния проклята навеки вечные!

    Сообщение в 08.10.16 17:50  Нюся

    Ingwar пишет:
    Мне не понятно, почему вы, разговаривая по-русски, используете церковно-славянский язык? "Едина" по церковно-славянски означает "Одна". В русском языке есть два слова - "единая" и "одна", а вы упорно продолжаете, говоря по-русски, использовать термин из церковно-славянского языка. Почему? Потому что не хотите признать, что Церковь, действительно, Одна?
    И нет у православных церквей никакого единства. Одни признают семь Вселенских соборов, другие восемь. Одни требуют перекрещивания при вступление в лоно той или иной православной церкви, другие не требуют. Где тут единство? 15-17-19 церквей! И каждая в свою дуду!
    Примите, в конце концов, Унию!
    А Одна, Святая, Католическая и Апостольская Церковь ни с кем ничего не раздирала. И никаких "осколков" от неё не "поразлетелось". (Вы, наверное, имеете ввиду протестантов?) Так ереси всегда были. Так это они "улятели". А Церковь осталась. Я же Вас вашими "скопцами", "стригольниками" или "толстовцами" не упрекаю!
    Ингвар, ты забылся....Мы и молимся, и думаем...на церковно-славянском, бо привыкли много читать и часто в Храмах своих бывать...

    Сообщение в 08.10.16 18:07  Ingwar (Online)

    Нюся пишет:
    Ингвар, ты забылся....Мы и молимся, и думаем...на церковно-славянском, бо привыкли много читать и часто в Храмах своих бывать...
    Так и я молюсь. Я свободно розмовляю и российскою, и украинскою, и церковно-славянскою мовою. Могу и с ятями, и с ижицами писать.
    Я говорил только о том, что надо понимать, что наши предки имели ввиду, когда использовали церковно-славянский язык.
    Но мне понравилось Ваше слово "бо". Больше будете говорить на церковно-славянском, больше будете понимать украинский язык.

    Сообщение в 08.10.16 21:30  Нюся

    Ingwar пишет:
    Так и я молюсь. Я свободно розмовляю и российскою, и украинскою, и церковно-славянскою мовою. Могу и с ятями, и с ижицами писать.
    Я говорил только о том, что надо понимать, что наши предки имели ввиду, когда использовали церковно-славянский язык.
    Но мне понравилось Ваше слово "бо". Больше будете говорить на церковно-славянском, больше будете понимать украинский язык.
    Что надо на украинской мове, мы понимаем. Спасибо. А то, что славянские слова часто взаимозаменяемы, раз народ один - то и найдёшь подобное. НЕ в этом суть. А В Православие наше тебя никто не тянет. Живи, как и где живёшь, Ингвар, и пой что хошь. А вот с критиками и подтекстами в нашу сторону - пора уже заканчивать...Надоедать стало... Много тем о природе и погоде...Smile

    Сообщение в 24.10.16 16:20  Ingwar (Online)

    Нюся пишет:
    Что надо на украинской мове, мы понимаем. Спасибо. А то, что славянские слова часто взаимозаменяемы, раз народ один - то и найдёшь подобное. НЕ в этом суть. А В Православие наше тебя никто не тянет. Живи, как и где живёшь, Ингвар, и пой что хошь.  А вот с критиками и подтекстами в нашу сторону - пора уже заканчивать...Надоедать стало... Много тем о природе и погоде...Smile
    Тем много. Могу написать разное. Не только о природе и погоде. Кстати, спасибо тебе за комментарий к моим рассказам. ))))))))

    Сообщение в 24.10.16 17:21  Виктор48

    Ingwar пишет:
    Тем много. Могу написать разное. Не только о природе и погоде. Кстати, спасибо тебе за комментарий к моим рассказам. ))))))))
    Пилите Пишите, Шура, пишите, но на Церковь нашу не посягайте. "Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее"(Мф. 16, 18)
    Господь не сказал "Церкви".
    Католической Церкви нет и быть не может. Тут и доказывать нечего. Изменив Символ Веры, признав "непогреши́мость (безоши́бочность) римского папы" (лат. Infallibilitas — «неспособность заблуждаться»), утвердив догмат о непорочном зачатии Девы Марии, организовав  принесшие много горя простому населению крестовые походы, создав Инквизицию, католическая деноминация Церковью именоваться не может.

    Сообщение в 25.10.16 11:43  Ingwar (Online)

    Виктор48 пишет:
    Пилите Пишите, Шура, пишите, но на Церковь нашу не посягайте. "Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее"(Мф. 16, 18)
    Господь не сказал "Церкви".
    Католической Церкви нет и быть не может. Тут и доказывать нечего. Изменив Символ Веры, признав "непогреши́мость (безоши́бочность) римского папы" (лат. Infallibilitas — «неспособность заблуждаться»), утвердив догмат о непорочном зачатии Девы Марии, организовав  принесшие много горя простому населению крестовые походы, создав Инквизицию, католическая деноминация Церковью именоваться не может.
    Ну, на Церковь вашу я не посягаю. Наоборот, считаю, что у православных есть всё, что нужно для спасения души. Мы сами такими были до Восьмого Вселенского Собора.
    Что касается того, что Господь сказал не "Церкви", а "Церковь", тут я с вами согласен. Церковь Одна. И Она Католическая, то есть Вселенская. А не 15-17 поместных православных.
    Символ Веры периодически изменялся. Был Апостольский. Был Никейский. Потом Никео-Цареградский. Это нормально. Главное, чтобы изменение Символа Веры соответствовало Истине. А не просто формально объявить - нельзя и всё. Меняли его спокойно.

    Что касается безошибочности Папы Римского... Так этот догмат и был принят специально, чтобы паства не считала все слова Папы безошибочными. Этим догматом были определены жёсткие правила, когда именно слова Папы являются безошибочными. А не каждый его чих. С момента его принятия безошибочным было только провозглашение в 1950 году догмата о Телесном Взятии Девы Марии на небо. И всё. Хотите с этим поспорить? Мощей-то Богородицы нет.

    Ну, а в Непорочное Зачатие Девы Марии православные верили всегда. И монастыри были Зачатьевскими. Да и Патриарх ваш Кирилл этот догмат признаёт. Или вы считаете, что на Богородице был смертный первородный грех? Тогда впадаете в ересь. Она же свою плоть Иисусу передала. Что? Тоже с первородным грехом? Не провозглашаете Непорочное Зачатие? Это ваше дело. Но вполне любой православный может считать это личным теологуменом. Ничему не противоречит.

    Крестовые Походы были способом защиты от нашествия мусульман и существования язычников. Это Святой Подвиг. Странно, что вы о них упомянули. Русские, кстати, участвовали в Крестовых Походах. Об этом даже в Слове о полку Игореве написано.

    А уж Святую Инквизицию вообще грех хулить. Она веру защищала, а всяких еретиков, колдунов и ведьм лишала возможности проповедовать сатанизм. Вы же не катар какой-нибудь, не масон и не протестант. Что вам до них? А инквизиция была и в Православии. Называлась просто иначе.
    В общем, это я вам советую не посягать на Святую Католическую Церковь. Smile

    Сообщение в 25.10.16 11:45  noname (Online)

    Католическая церковь - еретическая! Сборище нечестивых еретиков.

    Сообщение в 25.10.16 15:32  Нюся

    Ingwar пишет:
    Тем много. Могу написать разное. Не только о природе и погоде. Кстати, спасибо тебе за комментарий к моим рассказам. ))))))))
    Что хорошо и полезно, то и ладно. Холдер, найди время - почисти мою эту тему. Она про ревнителей против проклятой Унии.

    Сообщение в 25.10.16 15:55  Holder

    Ингвар, я прошу тебя воздержаться от апологии римо-католицизма, по крайней мере в этой теме. Эта тема касается собственно унии, а не разногласий между Православием и римо-католицизмом.
    Ради мира на форуме.

    Сообщение в 25.10.16 16:33  Ingwar (Online)

    Хорошо, Holder.
    Правда, я всего лишь отвечал на пост. Сам стараюсь не провоцировать.

    Сообщение в 25.10.16 19:01  Нюся

    Нюся, не провоцируй. Ингвар ушел из этой темы. - Holder

    Сообщение Сегодня в 19:19  Спонсируемый контент


      Текущее время 07.12.16 19:19